Я встал, потянулся, продрал глаза. Оказывается, встали уже все. Наш младший сотрудник что-то распевал на крылечке, дьяк, высунув язык набок, сосредоточенно строчил что-то в уголке, периодически закатывая глаза и покусывая кончик пера. Баба-яга тихо сидела себе за столом у раскрытого окна, мечтательно вглядываясь в даль.
– Бабуль, а с чего это вдруг у нашего Митяя певческий талант прорезался? – спросил я, присаживаясь на табурет напротив. – Это его с пасторальных пейзажей повело?
Бабка ответила не сразу, она тоже засмотрелась на аккуратные поля, маленькие белёные деревеньки с островерхими костёлами и ухоженные, словно с картинки, рощицы дубов или сосен.
– Тоска у него, соколик, – наконец вздохнула она. – Как мы с Белой Руси съехали, так тут он по Лукошкину и затосковал. Поди, уж более часу поёт песни деревенские, дюже жалостливые.
У меня зрели жуткие подозрения, что песни-то как раз деревенскими и не были, но доказать я тоже ничего не мог. Просто был точно уверен, что где-то это уже слышал…
– Так как, теперь мы двигаемся за принцем прямиком в Германию?
– Чегось?
– Я говорю, маршрут у нас через Германию, так?
– Так-то оно так, а только чёртова бабушка ведь про Чешский Крумлов говорила.
– Согласен, но ведь по факту это серьёзный крюк. Он мог не заезжать в город.
– А я всё одно не верю, старая, что беглец наш прямиком в столицу немецкую бросится, – встрепенувшись, ответила Яга, возвращаясь к разговору. – Вспомни, ить он завсегда больших городов избегал. В Лукошкино не заехал, в Киев не попал, мимо Варшавы проскакал, стало быть, и в немецкие земли окольными путями пойдёт.
– Жаль, я уже хотел попросить Филимона Митрофановича написать плакат с надписью «На Берлин!» и танк нарисовать.
– А может, ему попроще было бы через Баварию хмельную, а?
– Чего мы гадаем, давайте прикинем научным путём. Карта есть?
– Как же без карт? – Яга начала хлопать себя по карманам, ища старую колоду.
– Я про географическую.
– А-а-а, – вставая, хмыкнула глава нашего экспертного отдела. – Митенька-а, Митя! Ну-кось, пошарь-ка от в сундуке, там на дне свиток бумажный хранится. Вроде как…
Наш увалень за дверями мурлыкал себе под нос что-то неприлично деревенское, никого не слушая, ни на что не отвлекаясь, никому не откликаясь.
Текст опять показался мне безумно знакомым, вроде это на мотив Роберта Бёрнса. Но ведь Митьку за руку ловить – безнадёжное дело, всё равно выкрутится, опять скажет, что это у них, деревенских, все всё воруют.
– Младший сотрудник Лобов, приказываю достать карту! – Мне пришлось повысить голос.
– Чёй-то? А-а, ща, будет исполнено, рад служить родному отделению. – Он быстренько махнул с нагретого места, бросился к сундуку, откинул тяжёлую крышку и едва ли не с головой нырнул внутрь. – Ох и бардак-то какой! Сам чёрт ногу сломит, а то и две. Ну да мы к трудностям привыкши…
Мгновением позже в избушке началась ковровая бомбардировка!
Первым пострадал ни в чём не повинный дьяк, строчивший за печкой очередной донос на нашу опергруппу, – ему прилетело по голове парой свалявшихся до состояния древесины валенок! Филимон Митрофанович свёл глазки к переносице, перекрестился и хлопнулся на бок.
– Упс, – сказали мы с бабкой, клубком кидаясь в разные стороны.
Там, где мы только что стояли, рухнул свёрнутый в рулон тяжёлый персидский ковёр. Попал бы – убил бы на месте! Никаких травм, никаких ранений, сразу два трупа…
Следом пошла яростная канонада самых неожиданных вещей, как то, к примеру: тульский самовар (ещё один!), плотницкий рубанок, старинная прялка с колесом, жостовский поднос, шесть пар женской обуви, лапти, ещё раз лапти, почему-то мужские, расписанная под хохлому табуреточка, сложенная вчетверо холщовая скатерть, связка деревянных ложек, топор без топорища, медная миска для варки варенья, ещё одна прялка, но уже без колеса, большая немецкая пивная кружка с крышечкой, двадцать пять (или двадцать восемь, я сбился со счёта) мотков шерстяной пряжи, утюг!
Нет, не «Тефаль», а нормальный такой утюг, дореволюционный, чугунный, в него ещё угли засыпают. Вес килограммов пять-шесть, на печке аж трещина образовалась.
Короче, когда мы с Ягой по-пластунски обошли Митю с флангов и бросились ему на спину, он как раз победно вскинул руку вверх с зажатой в кулаке картой.
