Макс покивал, соглашаясь, и улыбнулся, — видимо, моя отчаянная попытка убедить его в том, что ему привалила неожиданная удача, показалась Максу забавной. Я обернулся, взглянул на Ланга, — он тоже улыбался и совершенно лучезарно. А на меня вдруг навалилась страшная слабость. Я понял, что, если не подкреплюсь сейчас шоколадным молоком — шоколадным молоком Ясгура, — ноги меня держать больше не будут. Однако я оставался спокойным. Выглядел спокойным. Хиппово выглядел. Ну хорошо, не хиппово. Хипповости Ланга с его огромной копной каштановых волос и так хватало на всех.
Мы решили перебраться в стоявший на берегу озера, прямо напротив «Эль-Монако», итальянский ресторан «У ДеЛео», позавтракать там и обсудить все детали. Я хорошо понимал — это будет лучше, чем угощать их маминым варевом, подаваемым на купленных у разорившейся компании бумажных тарелках. Да и демонстрировать гостям удобства и персонал моего мотеля тоже было отнюдь не время.
По пути в ресторан я обдумывал шаги, которые мне придется предпринять, если сделка не состоится. Первым делом нужно будет спалить мотель — это понятно. Затем я мог бы сбежать в Мексику, или стать секс-рабом в Бангкоке, или начать новую жизнь среди бедуинов и песков Сахары. Я решил также наказать Бога и всю еврейскую расу, используя оставшиеся у меня от бар-мицвы талес и тфилин (молитвенную шаль и кожаные шкатулки со стихами из Писания) во всякого рода сексуальных эскападах, — а в каких, там видно будет. Кроме того, я помолился Богу, в которого не верил, сказав ему: «Ну, давай же, не покинь меня сейчас». К молитве я добавил угрозы совершить, в случае чего, еще более страшные святотатства, которые придумаю попозже.
Когда мы вошли в ресторан и уселись за столик, Макс принялся с большим красноречием рассказывать о том, сколь многое делаю я для живущих в Уайт-Лейке людей — о моих музыкальных фестивалях, художественных выставках, театральных представлениях и концертах классической музыки. В последних — за отсутствием в городе кого-либо, умевшего играть на музыкальных инструментах, — главным исполнителем неизменно был мой проигрыватель «Вебкор», о чем Макс, джентльмен из джентльменов, упоминать не стал.
— Вам, ребята, повезло, что с вами Эллиот, — говорил он. — Любая музыка, любое искусство, какие есть в Уайт-Лейке, это его и только его рук дело. Он хороший человек. И матушка его — она тоже хорошая женщина. А отец Эллиота починил крышу моего амбара и с тех пор она ни разу не протекла.
Майк Ланг, слушая Макса, улыбался. И, похоже, совершенно искренне. Он не спешил, не спрашивал у Макса, сколько тот запросит. Напротив, Майк выглядел спокойным, клевым, хипповым и даже, смею сказать, почтительным.
В конце концов, о деньгах заговорил сам Макс.
— Я знаю, Эллиот, как много приходится трудиться тебе и твоей семье, чтобы сохранить ваше дело, — сказал Макс и помолчал немного, размышляя. — Три дня по пятьдесят долларов в день — такая цена вас устроит?
«Как только он до нее додумался?» — поразился я. Возможно, приглядевшись к Майку, на котором не было ни рубашки, ни туфель, Макс решил, что тот еле сводит концы с концами. Ну а кроме того, Майка привел к нему я, что о возможном благосостоянии бедняги также не свидетельствовало. Мое-то благосостояние, как правильно сказал Макс, висело на очень тонкой нити. Вот он и решил, что мне позарез необходимо еще одно его благодеяние.
— Конечно, Макс, — сказал, продолжая улыбаться во весь рот, Майк, — это нам по карману.
После чего Макс с Майком обменялись рукопожатиями, а я едва не рухнул от потрясения в обморок. Проклятие Тейхбергов не смогло помешать сделке, несмотря даже на то, что ели мы трефное (некошерную пищу). Хотя, с другой стороны, ресторана-то мы еще не покинули.
Мы расплатились и, уже отходя от расположенной у двери кассы, услышали передаваемые по радио новости Уайт-Лейка.
— Продюсер Вудстокского фестиваля Майк Ланг, — сообщил диктор, — только что встретился в ресторане «У ДеЛео» с владельцем мотеля «Эль-Монако» Эллиотом Тайбером и хозяином «Молочной фермы Ясгура» Максом Ясгуром. Они обсуждали план переноса Вудстокского фестиваля в Уайт-Лейк.
Мы трое обменялись взглядами. Макс улыбался. Майк улыбался. Я пытался улыбнуться, но в тоже время меня так и подмывало бегом вернуться к нашему столику и отобрать у официантки, которая, понятное дело, и настучала на нас, чаевые. Вот теперь я
Он сел в свой грузовичок и уехал, а я сразу после этого заверил Майка, что, если Макс передумает, в наших краях найдутся другие фермеры, которые согласятся предоставить нам землю.
— Не волнуйся, — ответил Майк, — все путем.
Едва мы вернулись в «Эль-Монако», зазвонил телефон. Стоило мне услышать голос Макса, как сердце мое ходуном заходило от страха. Макс сказал, что позвонил кое-кому и выяснил: на фестиваль могут собраться от пятнадцати до двадцати тысяч человек. Он с удовольствием примет их, заверил меня Макс, но теперь хочет получить за это по пять тысяч долларов в день.
