Сам по себе фестиваль никакой новости для меня не составлял — он вот уже несколько месяцев был главной темой местных газет. И почти во все это время мне приходилось бороться с осаждавшими меня демонами — особенно по ночам, когда у меня появлялось время обдумать тот факт, что вселенная в который уже раз вступила в заговор, поместив решение всех моих финансовых проблем на расстоянии вытянутой руки — вернее сказать, на расстоянии всего в пятьдесят миль от меня. Понятно, что расстроен я был до крайности — настолько, что начал гадать, не атеизм ли мой мне вредит. Не исключено, что Бог все-таки существует и, быть может, Он и Моисей как раз в эту минуту хохочут, поджаривая меня на медленном огне. «Держи свою ножищу наготове, Моисей. Сейчас мы из этого комка мацы лепешку сделаем»
И вот, похоже, появился шанс все изменить. Вудстокский фестиваль музыки и искусства нуждался в приюте и в официальном разрешении. «Разрешение у меня есть, — сказал я себе. — А приют я им предоставлю». Мой мозг пританцовывал, рисуя радужные картины, которые раньше приберегались им лишь для воображаемых сексуальных подвигов да романтических вечеров в «Мулен-Руже» или нью-йоркских садо-мазо клубах. Новая возможность стучалась в дверь моего мотеля. «О Боже! Мы можем провести фестиваль у себя!».
Я прочитал эту газетную статью, сидя в моем офисе вместе с несколькими членами труппы «Лунного света», а, прочитав, снял с телефона трубку и позвонил Майклу Лангу.
— Вы знакомы с Майклом? — спросил на другом конце линии чей-то голос.
— Нет, я его не знаю и он меня не знает, — ответил я. — Я президент Коммерческой палаты Бетела и владелец международного курорта «Эль-Монако» в Уайт-Лейке. У меня имеется действующее разрешительное свидетельство на проведение фестиваля музыки и искусства и около пятнадцати акров земли, которой может воспользоваться Вудсток. Хоть сейчас, если не раньше.
Линия смолкла и я вдруг заметил, что обступивших меня актеров «Лунного света» колотит дрожь. И тут раздался голос Майкла Ланга.
— Где ты, на хер, находишься, малыш? — спросил он. — И каковы твои условия?
— Шоссе 17Б. Уайт-Лейк. Примерно в пятидесяти милях от вас, если ехать по магистрали.
— А лужайка у тебя, на хер, имеется? — спросил он.
— Лужайка имеется. Большая.
— А белые простыни?
— Что? Конечно, имеются. У нас же тут мотель.
— Тогда разложи гребанные простыни на лужайке — крестом, малыш, — и через пятнадцать минут мы будем у тебя. Я уже смотрю на карту. Там есть что-нибудь приметное? Вывеска какая-нибудь? Чтобы мы могли определиться с воздуха?
Я залепетал что-то о вывеске «Эль-Монако», о стыке с 55-й магистралью, о «Кумушкиной блинной».
— Мы уже в пути, малыш, — сказал Майк Ланг и повесил трубку.
Годами я надеялся, что в моей жизни случится нечто большое и важное, и теперь дрожал как осиновый лист. Я положил трубку и слышавшие каждое слово нашего разговора артисты «Лунного света» приветствовали меня дружным «ура». Они понимали, что если в Уайт-Лейке состоится большой концерт, это даст хорошие шансы и их труппе. И теперь запрыгали вокруг меня. «Мы знали, что ты сможешь сделать это, Эллиот! Ты настоящий мужик!»
После чего они выбежали на лужайку и пустились в пляс. А затем проделали единственное, что, по их мнению, могло быть воспринято Майклом Лангом как радушное приветствие — сбросили одежду и продолжили свой танец в чем мать родила. Танцуя, они передавали один другому губную помаду и пригоршни грязи, выводя ими на своих телах слова любви и символы мира во всем мире.
Я же, не обращая внимания на этот хаос, вытащил из стоявшего в конторе шкафа простыни и разложил их, как мне было сказано, крестом.
Когда над нами повис сдувавший все внизу вертолет, мне пришло в голову, что появляться подобным образом способны только мифические герои. Обычный человек не может просто взять да и заказать вертолет, который понесет его над скоростной магистралью штата Нью-Йорк. Нет, и сам Гомер не додумался бы до чего-то более возвышенного и более приличествующего тому, кто выскочил сейчас из фюзеляжа и теперь направлялся ко мне.
По пятам за Майком следовала хорошенькая молодая женщина, бывшая, как я вскоре узнал, его помощницей, Пенни. Она несла на руках крошечного йоркширского терьера, чувствовавшего себя в этом переполохе как дома. А по пятам за Пенни вышагивали два весьма хипповатых молодых человека, представиться мне не удосужившихся. Все они, во главе с Лангом, приблизились ко мне, Майк протянул руку.
После обмена приветствиями Майк Ланг сказал:
— Ты меня не помнишь, Элли?
На миг я растерялся — этим именем меня назвали только родные.
— Разве мы знакомы? — спросил я.
— Бенсонхерст! Семьдесят третья улица, — ответил Ланг. — Мы выросли рядом друг с другом. Я жил через улицу от тебя! Мы вместе играли в стикбол. Я — Майк Ланг, — снова представился он. — А ты — Элли Тейхберг.
