Туман здесь был плотен настолько, что берега я не видел, а стало быть, повторял я себе, и нас никто увидеть не сможет. Сказать по правде, я и собственную-то руку различал с трудом, даже поднося к лицу. Я сунул ее в стоявший у моей ноги пластиковый пакет, нащупал пухлый конверт и передал его моему гостю. Он ничего не сказал. И я ничего не сказал. Ни «Большое спасибо, приятно было иметь с вами дело». Ни «Передайте мои наилучшие пожелания городскому совету». Дружеских расспросов о благополучии наших семей также не последовало.
Я молча направил шлюпку к причалу. И едва мы достигли его, как мой гость выбрался из шлюпки и торопливо пошел прочь.
Из подмышек моих, да и по спине, струился пот. «Как мне удастся справиться с четырьмя повторениями этого безумия?» — спрашивал я себя. И, словно он только этого вопроса и ждал, явился и опасливо забрался в шлюпку второй из призраков Вудстока. На сей раз она ушла в воду намного глубже, и я понял, что второй мой гость будет потяжелее первого. Этот расположился на носу шлюпки. Я воровато оглянулся на него, тут же отвел глаза и повел шлюпку к густой мгле, клубившейся в середине озера. Отплыв от берега на достаточно большое расстояние, я снова сунул в пакет, вручил моему гостю второй конверт и поспешил вернуться к причалу.
Когда шлюпка приблизилась к берегу, пассажир мой встал и попытался взобраться на причал, при этом едва нас не опрокинув. Я вцепился обеими руками в борта, стараясь выровнять шлюпку. Однако пассажира мои заботы не интересовали, он произвел вторую попытку и на этот раз ухитрился оттолкнуть шлюпку от причала.
— Проклятье, ближе подгреби, ближе! — завопил он, уже задыхаясь от своих усилий.
Я попробовал сделать это, но каким-то образом ухитрился отогнать лодку чуть дальше, так что тело пассажира, вцепившегося в край причала, оказалось растянутым между ним и шлюпкой.
— Я же в воду свалюсь, жопа ты этакая! Назад, назад!
Я сцапал его за штаны и ремень, попытался втянуть в шлюпку. Однако, от моего рывка она скакнула еще дальше от берега, и пассажир рухнул лицом в воду.
Половина его тела осталась в шлюпке, другая ушла под воду, опасно накренив нашу посудину. Я опустил руку в воду и ухватился за первое, что под нее подвернулось — за ворот пассажира. В отчаянии я изо всех сил потянул его на себя. Увы, ворот перехватил ему горло, едва не удушив беднягу. Голова его вынырнула из воды, он давился и издавал жуткие звуки, — такие, наверное, издает человек, когда его вешают. И тут от рубашки моего гостя оторвались пуговицы и он снова повалился головой вперед, на сей раз выпав из шлюпки полностью и мгновенно уйдя под воду.
Секунду-другую видно его не было. А затем он вдруг встал, по грудь в темной воде, и разразился руганью.
— Идиот гребаный! — орал он, направляясь к берегу и на ходу отгребаясь руками. — Богом проклятый гребаный идиот! Все деньги вымочил, мать твою!
Впрочем, добравшись до суши, он немного успокоился. Возможно, я ошибся, но мне показалось, что выбравшись из воды и направившись к машине, он пробормотал:
— Уф, староват я для таких номеров.
— Мир и любовь, брат, — прошептал я.
Вот теперь нервы у меня расходились по-настоящему. Я готов был оставить пакет на причале, приложив к нему записку: «Возьмите себе один конверт и живите в свое удовольствие». Однако Вудстокская Мечта удержала меня в шлюпке.
Подъехала третья машина. Отворилась и захлопнулась дверца, я услышал торопливые шаги.
— Ладно, это ты? — шепотом осведомился мой новый визитер.
— Кому же здесь еще быть в такой час? — спросил я.
— Ладно, умник, — тем же сценическим шепотом, — вези меня, только держись поближе к берегу.
Я немного отгреб от берега, потом направил шлюпку вдоль него. И когда решил, что от причала нас отделяет достаточно большое расстояние, перестал грести и поднял весла над водой.
— Что ты делаешь? — зашипел мой пассажир. — Разве я велел тебе останавливаться? Греби, греби.
Перепуган он был до смерти и, чем сильнее нервничал, тем более истеричным становилось его шипение. Вообще говоря, увидеть нас с берега здесь было легче, чем в окутанной туманом середине озера.
Я поплыл дальше.
— Куда ты приплыть-то хочешь? По-моему, мы уже далеко от причала.
— Говори потише, — прошипел он. — Услышит кто-нибудь. Нет, мне это место не нравится. Греби, греби.
Он здорово походил на крысу — маленькую, тощую и нервную. И чем дальше мы уплывали, тем пуще он нервничал.
— Вон туда, — прошептал он. Я поплыл «туда».
— Ладно, — вдруг сказал он. — Остановись здесь. Остановись!
Мы оказались в бухточке, накрытой пологом повисших над водой ветвей. Шлюпку понемногу сносило к низкой, поросшей травой отмели, поднимавшейся из воды совсем рядом с берегом. Я поднял весла, достал из пакета конверт, протянул его моему гостю.
— Не отдавай его мне в руки, придурок, — сказал он. — Спятил что ли? А если кто увидит?
— А чего бы ты хотел? — спросил я. — Чтобы я передал его через какую-нибудь рыбку? И кто нас тут увидит? На десять миль в округе мы единственные, кто не спит без задних ног.
В ответ он медленно, с театральной осторожностью произнес:
