На возвышении сидели за столом члены городского совета: шестеро мужчин и одна женщина. Мужчины были обычными подавшимися в политику лавочниками и фермерами — людьми, по преимуществу, практичными. Главной же чертой женщины, принадлежавшей к известному типу хваткой секретарши, было полное отсутствие шеи. Голова ее сидела прямо на плечах, венчавших тучное тело.
Шум в зале стоял неимоверный. Гнев переходил в ярость. Когда Ланг, его юристы, Макс и я вошли в зал, уровень шума еще и повысился. Свист смешался в нем с приветственными восклицаниями. Нам предложили сесть за стол, стоявший примерно в футе от возвышения. Юристы и Майк достали из кейсов папки с документами и положили их на стол. Я сидел с пустыми руками, чувствуя себя перед враждебной толпой словно голым. По счастью, Фэй положила ногу на ногу, отчего в зале ненадолго наступила тишина. Но ненадолго, спустя несколько секунд громкий гомон возобновился.
Я оглядывал зал, пытаясь понять, какие чувства владеют толпой. На заседание приползли из своих насиженных нор даже самые старые горожане — думаю, их привлекла сюда возможность единовременно линчевать нескольких человек сразу. Присутствовало в зале и множество закоренелых расистов, не желавших, чтобы их райский уголок осквернили хиппи и евреи. С другой стороны, я немного воспрянул духом, увидев в зале и немалое число людей порядочных — тех, кто понимал, что происходящее в городе дает бесценные возможности для всего населения нашего края. Однако, судя по взглядам, которые я ловил, собравшиеся готовы были принять шестьюдесятью голосами против сорока решение без проволочек повесить нас на росшем прямо перед школой дереве.
Надо полагать, я дрожал, поскольку Майк вгляделся в меня и попросил успокоиться. Сам он был спокоен. Все вудстокцы были спокойны. Беда была в том, что никто не назвал бы спокойной толпу.
И вот президент городского совета с силой ударил своим деревянным молотком по столу.
— Призываю собравшихся к порядку, — нараспев произнес он.
Члены совета, вставая один за другим, принялись рассказывать о том, какие разрушения, опустошения и какую деградацию нравов обрушили на их прекрасный город Вудстокский фестиваль и лично Эллиот Тайбер. Президент совета зачитал список законов и установлений, кои были нарушены, по его уверениям, вудстокцами и приехавшими на концерт людьми. В заключение, он призвал совет проголосовать по вопросу об изъятии у Эллиота Тайбера разрешения на проведение фестиваля музыки и искусства. Однако перед голосованием совет пожелал заслушать представителей «Вудсток Венчерз».
Ланг кивнул мне, указывая, что пора выступить. Я попросил слова, президент совета в свой черед кивнул, и я поднялся с места. Однако, стоило мне раскрыть рот, как множество озлобленных голосов грянуло: «Нечего его слушать, нечего!».
Тут же подали голос наши сторонники. «Дайте Эллиоту сказать!» — кричали они нашим противникам. Я снова раскрыл рот, и снова не успел сказать ни слова — в зале воздвигся небритый мужчина в комбинезоне, громогласно обратившийся с просьбой к Люциферу: пусть он проклянет меня и утащит в ад.
— Да возгорится злоба твоя и да покараешь ты длинноволосых бесов и дашь Эллиоту Тайберу двойную порцию самых страшных твоих проклятий, — так закончил он свое прошение.
За чем последовало хоровое «аминь».
Все это позволило одной из самых деятельных дам Уайт-Лейка заорать во всю силу ее легких:
— Уничтожьте разрешение и Эллиота Тайбера, а заодно и Торговоую палату! А потом мы поедем на ферму Макса Ясгура и арестуем всех чужаков!
Последовали новые «амини» и громовое «да!». Я понял: эти люди вот-вот перебросят веревку через ветку того самого дерева. И попытался привлечь к себе внимание членов совета, чтобы они все-таки дали мне возможность сказать хоть что-то.
— Всем замолчать! Пусть говорит Эллиот Тайбер!
Кто-то опять заорал, что слушать меня нечего, однако наши сторонники заставили этого человека заткнуться и наконец-то дали мне возможность выступить в нашу защиту.
Мне не хватило времени, а может и смекалки, чтобы заскочить в мой бар и выкурить все хранившиеся в нем запасы марихуаны. Вследствие такой непредусмотрительности, я был трезв, как стеклышко, и потому перепуган до глубины души. Тем не менее, я заговорил, начав прямо с сути дела.
— Как президент Коммерческой палаты Уайт-Лейка и Бетела и владелец единственного в Уайт-Лейке мотеля, входящего в законную ассоциацию таковых, я переговорил с моим адвокатом и услышал от него, что полученное мной разрешение обладает полной законной силой и потому никаких юридических оснований для отмены фестиваля не существует. Я управляю моим фестивалем музыки и искусства вот уже десять без малого лет…
Услышав о законных правах, толпа наших противников принялась осыпать меня ругательствами. Снова поднялись свист и крики. Я услышал угрозы весьма живописные, но счел за лучшее — не говорю уж, за безопаснейшее — подставить моим хулителям другую щеку.
