Впрочем, и это ему тоже случалось делать. Однажды под вечер к нам явились двое громил, сказавших, что либо мы отменим фестиваль, либо они, не сходя с места, снесут мне башку. Один из них, державший в руке свинцовую трубу, начал описывать ею круги над своей головой. Я велел ему идти откуда пришел, он вместо этого пошел на меня. Я озирался по сторонам в поисках какого-нибудь оружия — ничего. И тут за спиной громилы возник папа — с битой в руках, придававшей ему немалое сходство с бейсболистом Микки Мантлом. Бандюги его не заметили. Папа произвел низовой удар, который сделал бы честь любому подающему игроку. Удар этот пришелся громиле с трубой по ногам.
Что-то странным и чудесным образом изменилось в отношениях между мной и папой. Впервые за обе наши жизни мы стали уважать друг друга, как мужчина мужчину. Никогда прежде мы с ним не смеялись и не обнимались так часто. Мы начали проникаться благодарностью друг к другу. Впрочем, дело тут не обошлось без посторонней помощи.
Одним из великих достоинств Вудстока — достоинством, о котором, насколько я знаю, никто не писал, — была его сексуальная разносторонность. На фестиваль во множестве съехались люди самых разных сексуальных ориентаций. И что было особенно важным для меня, многие из них остановились в «Эль-Монако». Однажды к нам заявилась «сексуальный терапевт-практик» по имени Виктория, предложившая мне свои услуги в обмен на комнату. К сожалению, мама вытурила ее еще до того, как мы успели вступить в переговоры. Но даже и мама не могла помешать тому, что мотель заполнили геи, лесбиянки и люди малопонятной ориентации.
А затем, в один из первых августовских дней, появилась Жоржета.
Она приехала в школьном автобусе психоделической раскраски. Цветы переплетались на его стенах со змеями — последние явно пребывали в состоянии сексуального возбуждения. Автобус был произведением искусства, являвшимся, впрочем, лишь оболочкой подлинного шедевра — самой Жоржеты. Открыв его дверь, она, все ее три сотни фунтов, соступила на землю так, точно та была бродвейской сценой.
Одетая в платье а ля Джун Эллисон, с невинными ленточками, вплетенными в доходившие ей до плеч волосы, Жоржета была царицей лесбийской любви. Родившаяся во Франции, она прожила последние двадцать лет в Соединенных Штатах. Говорила она с французским акцентом, а голос ее, низкий, мягкий и вкрадчивый, казался пропущенным через машинку для изготовления сливочного мороженого.
Жоржета приехала не одна. Ее сопровождали еще три исполинских размеров дамы. Милли носила платье в оборках, которое она украшала бантиками из переплетенных лентами маргариток, а Хэнк и Йо-Йо, облаченные в комбинезоны, клетчатые рубашки и крепкие башмаки, смахивали на крутых дальнобойщиков.
Автобус Жоржеты был не простым автобусом. Как выяснилось, он представлял собой мобильный центр дзенской медитаций и холистического целительства. В 1969-м американские буддисты, разъезжающие по стране в собственных храмах психоделических медитаций и целительства, были немалой редкостью, что лишь добавляло этой женщине экзотического обаяния.
Я извиняющимся тоном сказал Жоржете, что все комнаты у нас уже распределены и заказаны, не осталось ни одного свободного квадратного дюйма. Не важно, ответила она. Все, что ей требуется, — это место, на которое можно поставить автобус.
Единственным в мотеле еще не занятым пространством был кусок земли за театральным амбаром, задняя стена которого, как, впрочем, и пол его, опасным образом покосилась. Я не видел причин, по которым автобус Жоржеты не мог бы провести там месяц или около того. Заодно бы и стену подпирал. И храм на колесах занял этот не самый лучший участок уайтлейкской недвижимости. Вполне возможно, что он был первым в округе Салливан лесбийским буддистским храмом.
Как только четверка женщин обосновалась на нашей земле, нам стало ясно, что присутствие их — это истинное благословение свыше. Прежде всего, они не делали никакого секрета из своих сексуальных предпочтений. Они даже заводили с людьми разговоры о достоинствах феминизма и лесбийства, о мифологических корнях однополой любви. Я так обрадовался встрече с родственными душами, что вернул этим дамам арендную плату и предложил им спустить шины их автобуса и остаться у нас навсегда.
