В течение многих лет я была окружена материальными людьми. Все было примерно такого же размера, как их дом, и модели их автомобиля. Лейбл устраивал ежегодную рождественскую вечеринку, и я заходила в комнату, и меня сразу оценивали. Люди, которым нужно было повысить свой социальный статус, приносили мне бокалы с шампанским и делали комплименты по поводу моего платья. Те, кто думал, что я ниже их, задирали нос и хихикали над отсутствием у меня драгоценностей.
Скромные корни Дюка обвивались вокруг моих лодыжек, и мне нравилась их крепкая хватка.
— Я проведу тебе экскурсию позже, — сказал он. — Основной этаж был отделан около двух лет назад. Но имей в виду, подвал по-прежнему выдержан в оригинальном стиле восьмидесятых, потому что единственное, что там есть, — это мой домашний тренажерный зал, и я не особо забочусь об обоях, когда тренируюсь.
— Теперь мне не терпится это увидеть.
Он ухмыльнулся мне и указал подбородком на холодильник.
— Там вода и пиво. Я прихватил бутылку красного, если ты хочешь вина вместо пива.
Я заметила янтарную бутылку пива рядом с раковиной и взяла себе такую же.
— Нужна помощь?
— Нет. Просто расслабься.
— Это все, что я делала сегодня. — Расслаблялась и беспокоилась. Но я осталась на своей стороне острова, потягивая пиво, пока он перекидывал полотенце через плечо и доставал разделочную доску и нож. Затем он начал доставать из холодильника овощи и пучок салата-латука. — Что у нас на ужин?
— Стейки готовы для гриля. Картофель уже в духовке. Подумал, что еще приготовлю салат на скорую руку.
— Ты умеешь готовить?
— Я умею готовить, — сказал он, начиная нарезать помидор. Судя по запаху жарящегося картофеля, ужин будет восхитительным.
Он нарезал салат босиком, выглядя сексуально, очаровательно и совершенно непринужденно на кухне. Осознание того, что он был королем этого дома, как и всего города, ужасно заводило. Однажды, если музыка вернется, я обязательно напишу песню об этом человеке.
Дюк Эванс заслужил чертовски хорошую песню.
Я хотела увековечить его в текстах песен. Точно так же, как я поступила со своим отцом.
— Мой папа готовил, — сказала я. — Не все время, но часто. Ему нравилось приходить домой с работы пораньше несколько дней в неделю и опережать маму на кухне. Он надевал ее фартук в цветочек, чтобы приготовить для нас что-нибудь необычное.
— Какое твое любимое блюдо из тех, что он готовил?
— Тако. Они не были изысканными, но мама любила тако. А папа любил маму, так что мы ели много тако.
Я улыбнулась, представив, как он отодвигал ее стул и накрывал салфеткой ее колени. Потом он приносил ей тарелку с тако и вел себя так, будто это были улитки.
— У моих родителей были свои шутки, — продолжила я. — Мой отец был мастером пошлых, чрезмерных жестов. Если выпадал шанс заставить мою маму покраснеть и захихикать, он пользовался им. А потом он спрашивал ее, достаточно ли это было сырно. В лучшем случае она оценивала по шкале «чеддер», — я подняла руку над головой, затем опустила ее ниже талии, — в худшем — по шкале «Американских синглов».
— Потому что на самом деле речь шла не о сыре.
— Именно. — Я представила улыбку мамы, когда она сообщила новость о том, что его стараниями получилась посредственная моцарелла. И услышала папин смех, когда он сказал: «Неуловимый
Дюк отложил нож и оперся руками о столешницу.
— Что с ними случилось?
— Автомобильная авария. Это было примерно через три месяца после того, как я переехала в Нэшвилл. Однажды вечером они пошли в кино и так и не вернулись домой.
Он опустил голову.
— Мне жаль.
— Это было очень давно.
— Мне не следовало рассказывать тебе об аварии. — Его челюсть сжалась. — Вероятно, я вернул тебя в то время. Черт, мне жаль.
— Нет, все в порядке. Я была рада послушать.
Он покачал головой, пригвоздив меня взглядом своих голубых глаз.
— Пришло время, детка.
— Для картошки?
— Нет. — Он обошел остров и положил руки мне на плечи. — Пришло время тебе рассказать мне, что происходит.
— О, — пробормотала я.
— Я должен знать, с чем я здесь имею дело. — Его большие пальцы поглаживали мою кожу. — Я хотел дать тебе немного времени. Дать
— Хорошо. — Я глубоко вздохнула, готовая начать все с самого начала, когда в дверь позвонили.
Брови Дюка сошлись на переносице, и он опустил руки, стягивая полотенце с плеч. Он швырнул его за спину на остров, затем вышел из комнаты, оставив меня и мое пиво.
Почему я так нервничала, собираясь рассказать ему свою историю? Когда я сказала Эверли, что доверяю Дюку, я не шутила. Этот человек ни за что не предал бы меня. Но какая-то часть меня хотела крепко держать свои секреты под замком. Может быть, я боялась, что он будет думать обо мне хуже.
Да, я была глупа. Я отдала слишком много контроля не тем людям. Женщина была мертва, и это случилось из-за меня.
