— Руководству сообщат. А может быть, уже сообщили. У вас дома сегодня, в вашем присутствии, будет произведен обыск. Вы имеете возможность добровольно выдать деньги, которые путем вымогательства получили от своего подследственного.
— У меня ничего нет и быть не может, вымогательством я не занималась, сперва докажите.
— Хорошо, докажем — на очных ставках и с помощью криминалистической экспертизы. Дома вам разрешат одеться нормально, воспользуйтесь этой возможностью, следующая может появиться у вас нескоро. — Меркулов повернулся к Щербаку с Агеевым: — Проводите задержанную гражданку Ершову к выходу. За ней сейчас подъедут.
Когда они остались вдвоем с Турецким, Костя вынул из кармана белый платок и протянул его Александру.
— Ну и пошумели вы тут! Вытри правую щеку, она успела задеть. Продезинфицировать надо бы, йодом там… Руки-то, поди, не мыла?
— Почем я знаю? — Он вытер лицо, посмотрел на платок. — А, пустяки. А насчет дезинфекции я не против, у тебя есть?
— Свое надо иметь, — проворчал Меркулов, — ладно, пойдем, дам…
— Костя, а ты с генеральным поговорил? Ну по поводу Вакулы?
— Поговорил, его перекосило от одного упоминания… Сказал, что займется этим вопросом лично. Я думаю, сейчас не надо ему мешать. А вот дружку своему Вячеславу позвони. Пусть приготовится… Ну артисты… Драть вас надо…
— Так вот и дерут! — улыбаясь, Турецкий ткнул пальцем себе в щеку.
Нинка не позвонила. И вообще ее не было ни на работе, ни дома. Это показалось Игорю Петровичу очень плохим знаком.
Он не знал, по какой причине ее вместе с делом Гусева затребовал к себе этот Турецкий, но мог предположить худшее. Впрочем, что может быть хуже неизвестности?..
Вообще-то, интуитивно предвидя назревающие неприятности, в разговоре с Мамоном Игорь Петрович высказал такую мысль, что было бы неплохо маленько окоротить слишком резвого следака из Генеральной. Все он, понимаешь, под ногами путается, все лезет, куда не положено. Мамону обычно объяснять ничего не требовалось, так было прежде, и поэтому Игорь Петрович удивился и насторожился, когда Гриша, сделав лицо полного идиота, спросил:
— Это в каком смысле, Брус?
— Ты о чем? — не понял Брусницын такой фамильярности. Не привык он, чтобы уголовник его так называл. Свои — другое дело, это еще с Чечни пошло.
— Ну… про следака. Замочить, что ль?
Надо же, какой глупый, непонятливый вдруг оказался!
— А я сказал — мочить?
— Я так понял. Не, можно. Но я к тому, что дорого это тебе обойдется, Брус. Да ты не моргай, ты знаешь, за сколько мои братаны возьмутся? Не меньше ста «кусков». «Зеленью».
— Ты не спятил, Гриша? И кончай со своим Брусом, меня Игорем зовут!
— Как скажешь, мне один хрен… Ты ж меня Мамоном кличешь? Я разве обижаюсь?
— Так то — ты! А я с министрами за ручку каждый день здороваюсь!
— Оно и видно. Сидишь и вздрагиваешь, кончай травить, говори, чего позвал? Про Гуся? Так я уже все сказал. А следака мочить за деревянные бабки я не возьмусь. Ищи себе другого. У тебя, кстати, своих мокрушников хватает…
— Ох, не нравится мне, Гриша, как ты заговорил… Ладно, вали отсюда, Бог тебе судья, вот пусть он тебя в Думу и толкает, раз ты сам по себе шибко умный.
— Обиделся, видишь? Ну ладно, на половине сойдемся. Когда его надо уделать?
— Вчера!
— Так вчера и надо было базарить. Я скажу, чтоб поездили за ним и посмотрели. Потом скажу. Но бабки все равно вперед. Ты меня знаешь, а я — тебя. И перед братвой за тебя мазу держать не стану. Гуляй тут, но без меня…
Подождал Брусницын, пока спадет ярость, и стал звонить Сергею Ершову. Тот ничего о своей сестре не знал, но пообещал быстро выяснить. И уже через полчаса перезвонил:
— Беда, Брус, Нинка в каталажке.
— Как?!
— Я тебе с Кутузовского звоню. Но не из квартиры ее, а из своей машины. Квартира опечатана, соседей позвали в понятые. Там у этой дуры из сейфа какие-то немереные бабки выгружали и что-то со своими записями сличали. Короче, я так понял, что крепко она подсела. Сейчас буду выяснять у ее начальства, что произошло… Ай-я-яй, говорил же ей! Ну чего бы послушать! Баба — она и есть баба, и мозги куриные… Ох, будь оно проклято!
Это была не просто плохая, а очень опасная весть. И Брусницын заметался по кабинету, как голодный тигр: попадись сейчас кто — разорвал бы на части!
Нинка — баба и молчать долго не сможет, а как бабу расколоть, ему объяснять не надо. Значит, что? Надо немедленно возводить укрепления, чтобы в образовавшиеся бреши не просочился враг. Как укреплять? А поднимать народ, которым эти бреши можно с успехом заткнуть, вот как!
Он посмотрел на часы — еще, слава богу, не поздно, люди на работе, и не пятница, чтоб разбегались пораньше.
Прямой телефон Максимова не отвечал. Перезвонил в приемную, секретарша сказала, что Вилен Захарович у министра, скоро подойдет, но долго не задержится, у него какие-то планы на вечер.
