— Да что вы все напускаете на себя бог знает что! Философ доморощенный! Вот вы же, — с неожиданной горячностью заговорила она, — смотрите на меня, как нормальный мужик! И ваши желания у вас тоже в глазах написаны. Но вы же не кидаетесь на меня, не заламываете руки, не швыряете на стол, как…
— А может, я вас просто боюсь? — улыбнулся Юрий Петрович.
— Да будет вам! Боится он… — уже спокойно, с невеселой усмешкой отвечала Лена.
— А тот, значит, не боялся? Я про Брусничкина вашего, — напомнил Гордеев.
— Брусницын, — поправила Елена. — А он вообще ничего не боится. Как всякий, кто лишен совести. Воображаю, что они в Чечне творили…
— И там побывал… И что же, кинулся, значит, заломил?
— Ага, и получил по морде. Все? Нужны еще подробности? — Лена гордо глянула адвокату в глаза.
— Экая вы, Леночка, ей-богу! — с укором заметил Гордеев. — Да это ж для мужика первая радость — представлять себе, как другому по морде дали! Это ж какие надежды сразу являются! А уж про изыски воображения я и не говорю.
— Ловко перевели стрелку.
— Я пока изучаю возможные мотивы, понимаете? А про Ромео и Джульетту это у вас удивительно точное наблюдение. Постараюсь ответить вам тем же.
— Ну-ка? — с вызовом сказала она.
— Это ведь, помнится, финал трагедии, да? Последняя фраза?
— Вот именно.
— И если я, как делают некоторые, открыв книгу, загляну в конец, чтобы узнать, чем кончилось, то возникнет вопрос: «А стоит ли вообще читать?» И что я должен ответить себе? Хочу я или не хочу знать, почему же эта повесть — «печальнейшая»? Мне перевод Пастернака больше нравится. «Но повесть о Ромео и Джульетте останется печальнейшей на свете…» Звучит? Ну так и что я, по-вашему, должен ответить себе? Это — тест.
— Почти уверена, что вы захотите узнать. Мне нравится ваша логика.
— Что ж, видно, придется. — Гордеев не мог сдержать улыбки, видя серьезность Елены. — Диктуйте ваши координаты. Все, какие есть. Адреса, мобильники и прочее. Все про Варвару Николаевну. Кстати, она хоть в курсе?
— Это наше общее решение.
— Ваше отношение к «миксту»?
— Принимается.
— Сумма в десять процентов от взятки вас устроит? Или я перебрал? Меня интересуют возможности обвиняемого. Не получится ли так, что к моменту его выхода на волю он может оказаться круглым банкротом?
— Он не настолько глуп, чтобы класть яйца в одну корзинку. Полагаю, что нет. А мои возможности? Думаю, вы сможете действовать свободно — в пределах обозначенной суммы, — решительно сказала Лена. — Это пока, а там — посмотрим.
— Фамилии палачей?
— Возбудила дело Хамовническая межрайонная прокуратура, по месту жительства, но курирует, определенно, генеральная, фамилию куратора не знаю, эти деятели из Хамовников только многозначительно поглядывают наверх. А вот следователь, который ведет дело, Нина Георгиевна Ершова, — она «важняк» из Следственного комитета МВД.
— Взятку передавали ей? Кто, известно?
— Так адвокат же! Дмитрий Аркадьевич Штамо, контора где-то на окраине. Называется чудно. Помните, у Образцова был кукольный квартет — Дидл, Падл, Дудл и Семенов? Вот и у этого — тоже что-то вроде Дидла, Падла и Штамо. Я уточню. А вы сегодня в самом деле можете навестить генерала Грязнова?
— Разве я называл вам фамилию? — Гордеев посмотрел на посетительницу с мгновенно вспыхнувшим подозрением.
— Не называли, но я тоже когда-то была знакома с Вячеславом Ивановичем Грязновым.
— Так в чем же дело? Почему вы не отправились сразу к нему?
— Он же не адвокат, Юрий Петрович. Но если вы увидитесь, пожалуйста, не сочтите за труд, передайте ему привет от Лены Казначеевой. От меня. Может быть, он вспомнит.
— Ни фига себе! — Гордеев едва не присвистнул, с некоторой растерянностью глядя на покрасневшую почему-то под его пристальным взглядом женщину. — Ах дядя Слава, ах рыжая котяра!..
Она звонко рассмеялась.
— Не берите в голову, Юра. Я лет пятнадцать назад была у них на практике, так они всей Петровкой отчаянно за мной ухаживали, проходу не давали. Правда, до дуэлей не доходило… А он тогда майором еще был. И друг у него был симпатичный…
— Александр Борисович Турецкий, мой непосредственный учитель.
— Так это вы о нем? Тесен мир… Теперь я уверена, слава богу, что не ошиблась в выборе.
— Но получается, что вы сама — юрист? Не понимаю ваших проблем, — недоуменно пожал плечами Гордеев.
— Увы, давно нет. Была женой, потом любовницей, потом… скучно, Юра.
— А если расправить плечи?
Она с печальной улыбкой посмотрела на него, вздохнула, глаза ее сузились, и лицо как-то странно осунулось, стало старше. А может быть, она вдруг осознала жесткую материальность времени, которой, не будь этого разговора, и дальше бы старалась не замечать. Все-таки время для женщины — понятие конкретное и реально ощутимое, особенно когда встречается человек, в которого, вполне возможно, была тайно влюблена… давным-давно, давным-давно…
