Нет, значит, не все еще выветрилось из ее умной головки. Оценила наконец опасность, которая ее подстерегала и грозит теперь уже всерьез. Грязнов даже подумал, что, пожалуй, самое время вообще полностью вывести Лену из игры — услать куда-нибудь подальше. Чтоб не появлялась в поле зрения, не мелькала перед глазами «лучших друзей» Егора Савельевича, не провоцировала их, забывших, вероятно, что на всякую хитрую задницу всегда найдется подходящий… штопор.
Вячеслав Иванович только заикнулся и понял, что зря принял ее минутную оторопь за страх. Грязнов сразу увидел, что уговорить Лену не удастся. Да, он ошибался в ней — Леночка, какой была полтора десятка лет назад, такой и осталась. Ну ладно, пусть остается, лишь бы не мешалась под ногами, не лезла на рожон и не утомляла полезными советами. Сказано это было Грязновым несколько в сердцах, но Лена нисколько не обиделась, а даже как будто успокоилась. Словно ее присутствие здесь уже само по себе служило гарантией удачи.
Однако женщина, что ни говори, всегда остается женщиной — со всеми ее причудами и фантазиями. Несмотря на только что высказанное в довольно жесткой форме указание Грязнова никуда не совать свой нос, Елена с ходу предложила свой вариант встречи с Брусницыным, чтобы отвести всякие подозрения, будто бы она с Гордеевым что-то затевает.
— Ну конечно, — поморщившись, кивнул Грязнов, — если этот ваш Брус в чем-то и сомневался до сих пор, то тогда уж точно обретет уверенность! Ты, вообще, слушала, о чем я тебе говорил битый час? Чтоб и близко тебя не было! — почти загремел он, стараясь придать голосу как можно больше жесткости. — Ты, как тот мавр, который уже сделал свое дело, должна, обязана немедленно удалиться! Иначе за твою жизнь я не дам и копейки, черт подери…
— Чего это ты разошелся, генерал? — удивилась она. Они оба и не заметили, как перешли на «ты», словно и не было прошедших пятнадцати лет. — Я же не предлагаю плести какие-нибудь интриги, я просто подъеду к нему в офис, на Покровку, и скажу открытым текстом: «Послушай, Брус, оставь меня и моих знакомых в покое. Ты нас не интересуешь, и мы тебя знать не хотим. Ты сам устроил разборку со своими партнерами, вот и занимайся ими, а от меня отстань — раз и навсегда. А если будешь продолжать преследовать, я обращусь к таким людям, от которых тебе не поздоровится. Вот и все. И он, я уверена, отстанет. А Юра тем временем сможет спокойно заниматься своим адвокатским делом и выручать Егора. Разве не так?
— Значит, договоримся окончательно. Ты сейчас ничего не говорила, и я соответственно ничего не слышал. Иначе я встаю и ухожу, а вашу с Гордеевым лавочку просто закрываю. Сидит твой Егор и пусть себе сидит до морковкина заговенья. Он меня не волнует, меня волнуешь ты. Ну… в смысле… сама понимаешь… — Грязнов даже разозлился на себя, оттого что и сам теперь запутался в словах. — В плане безопасности, неужели непонятно?!
— Не кричи, я все поняла. Хорошо, не поеду к Брусу, — легко согласилась она. — И у тебя не было никакой причины сердиться. Еще чаю? Или хочешь чего-нибудь покрепче?
— Я еще раз спрашиваю: у тебя есть какая-нибудь подруга, знакомая, приятельница, живущая вне Москвы, у которой ты могла бы провести недельку-другую?
— А я еще раз отвечаю: нет. А если бы и была, я бы никуда не уехала. Есть вопросы? Так чего тебе налить? Не сердись, Славочка, ну я такая. А ты меня забыл… И ни разу — ни разу за пятнадцать лет — не поинтересовался, где я и что со мной. Как же так? А какие сладкие слова говорил? Врал, да? — Лена грустно заглянула Грязнову в глаза.
— Ничего я не врал, ты сама ушла, — отвернулся Вячеслав.
— А если б не ушла, тогда что?
— Тогда? А мы с Саней запросто могли перестрелять друг друга.
— Ух ты! Вот не знала!.. Но он ведь, если не ошибаюсь, вскоре женился?
— Дочке уже четырнадцать. Очень самостоятельный ребенок. Скорее, взрослая девица!
— А ведь могло бы… — задумчиво заметила она. — Как время-то летит… Ну ты домой не очень торопишься? Семья не ждет? — Она усмехнулась.
— Какая семья? Нет ее у меня.
— Так тем более оставайся, отпусти свою машину, и… предадимся воспоминаниям молодости, как?
— Очень заманчиво.
— Вот и мне будет спокойнее. Ты ж — генерал и наверняка при пистолете? Так чего бояться?
Она поднялась. Поднялся и он. Она приблизилась к нему, и он нерешительно положил вздрагивающие ладони на ее плечи, скользнул по спине, к лопаткам, чуть прижал. И тут она прильнула к нему и заплакала. Негромко, словно стесняясь своей слабости. «Надоело быть сильной, устала», — подумал Грязнов.
Брусницын слушал доклад. Его сотрудник, которому было приказано глаз не спускать с Елены Казначеевой ни днем ни ночью — в последнем случае не в прямом, а естественно, в переносном смысле, — подсоединил свою цифровую фотокамеру к монитору и иллюстрировал свое сообщение снимками, один за другим возникающими на экране. И на каждом было зафиксировано время.
