Десять часов утра. Выходила в магазин. Щелк, щелк — подъезд ее дома на Ленинском проспекте. Вход в магазин. Щелк — разговаривала с продавщицей бакалейного отдела. Вышла с тяжелой сумкой — щелк. Вернулась домой — щелк.
Дальше не выходила из дому весь день. По городскому телефону ни с кем не общалась.
— Вы на него поставили «жучка»? — недовольным тоном спросил Брусницын.
— Так точно, — по-военному ответил наблюдатель.
После получения известия о том, что этот сучий потрох, Гусь, передал на волю заявление в Генеральную прокуратуру, у Игоря Петровича резко испортилось настроение. Неизвестно же, что он там написал! А лопух Багор ничего толком сделать не сумел, нет, все-таки придется с ним расстаться окончательно. Не тянет… Даже такую элементарную вещь, как вывести из игры на приличный срок этого Турецкого, и то не смог выполнить. Уже доложил доверенный человек из их конторы, что помощник генерального отделался шишкой и завтра выйдет на службу. Ну козел Вован, ничего нельзя поручить! А ведь в Чечне большим был специалистом, ничего объяснять не надо было. Притомился, что ли, перегорел? Да, меняются люди, и не в лучшую сторону…
Тяжко вздохнул Брусницын, краем уха слушая объяснения своего сотрудника, оправдывавшегося тем, что внутри квартиры установить прослушку еще не успели. Указание поступило только вчера, а сегодня мадам, сказано же, весь день просидела дома.
— Ну а когда в магазин выходила, о чем думал? — брезгливо спросил Брусницын.
— Так… не сориентировался, Игорь Петрович, — попытался оправдаться сотрудник. — Один же был. И уверенности твердой не имел.
— Ни хрена ты вообще не имел… работнички… мать вашу… Чтоб при первой же возможности! А где Багор?
— Ему не велено светиться, вы же сами…
— Что я сам — я знаю без тебя. А вот вы, ребятки, чего ж так облажались-то? Я спрашиваю: почему не вы, а посторонний человек нашел ту папку? Ну, правда, не совсем посторонний. Но ведь и вы, и он твердо знали, что надо искать. А он просто достал, посмотрел и… уехал. А вы? Чего вы привезли? Свежую прессу? А где то заявление, которое мне нужно? Я бы сказал сейчас, да вы, раздолбаи, все равно не поймете… И Багор уже не просто засветился, а на него впору уголовное дело открывать, ты понял? Значит, так. Убирай его немедленно отсюда к едреной матери! — заорал вдруг Брусницын.
— Куда… Игорь Петрович? — Сотрудник растерялся.
— А куда хочешь! Мне наплевать. Но чтоб, когда мне потребуется, близко находился. Под рукой… Чего ты мне показываешь? — Брусницын уставился на экран монитора, где, сменяя один другого, возникали снимки с какими-то людьми. — Зачем это мне? Делать больше нечего?! Чем ты там занимался весь день?! — снова загремел он.
— Вы же сами приказали: всех, кто входит… чтобы…
— Так ты что, всех жильцов дома фотографировал?! — Брусницын в изумлении от такого идиотизма развел руками, но тут же резко ударил сотрудника по руке, когда тот потянулся, чтобы отключить камеру. — Стой!.. Сделай крупно!.. Это кто?
— Это? — Сотрудник удивленно смотрел на пожилого дядьку в кепочке, который входил в подъезд и, перед тем как закрыть за собой дверь, оглянулся — так его и запечатлела камера. — Не могу знать, Игорь Петрович, — сокрушенно ответил сотрудник. — Но постараюсь узнать сегодня же. Покажу снимок в ЖЭКе, соседям по дому. Наверное, жилец. Он пришел… вот, в восемнадцать тридцать, а ушел сегодня утром. Там дальше, наверное, есть.
— Ну-ка лицо еще крупнее… Отпечатай. И найди тот кадр, где он выходит, — тоже сделай.
Брусницын прикрыл лицо ладонями и откинулся на спинку кресла в ожидании, пока сотрудник возился с принтером. И на душе у него было неспокойно. Он мог в принципе и не смотреть на второй снимок, потому что лицо этого мужика в кепочке узнал сразу. Это был генерал Грязнов, с которым виделся в кабинете Фролова в тот день, когда приходилось замазывать грехи болвана Багра. И, кстати, Грязнов был единственным, кто не подал руки ему, Брусницыну, президенту фонда, к которому недавний министр внутренних дел первым тянулся с «дружеской ладонью»! А этот? Обозлился тогда Игорь Петрович, но виду не показал, всему свое время. И вот он тут, генерал Грязнов, но в каком виде! Пенсионер, блин! А осторожный — оглянулся-таки… К кому ж он мог приехать сюда? Живет-то, как установлено, чуть ли не в Свиблове. Почему же тогда здесь, на Ленинском, ночевал? И именно в том доме, который больше всего интересует бывшего полковника?
И тут Бруса озарила догадка!.. Нет, не может быть, да и куда ему — грузный, старый, плешь на всю башку… А если все-таки?..
В голове Брусницына как-то сама собой начала неожиданно выстраиваться цепочка фактов. Турецкий и Грязнов — с одной стороны, Ленка и Гордеев — с другой. Но Турецкий с Грязновым забрали документы Гордеева, которые… да, просрали, иначе и не скажешь, замечательные сотруднички, будь они все… И что характерно, в папке Гордеева не оказалось нужного документа. То есть, другими словами, Турецкий мог оставить его Грязнову, подозревая для себя ловушку. Хитер, гад…
