Вот и Брус этот тоже заинтересовал сыщиков. Щербак, еще во время «трансляции», негромко, будто не хотел быть услышанным собеседниками, заметил, что таким уничижительным, даже хамским тоном, как Брус, разговаривают с женщинами только бывшие любовники, которым эти бабы давно надоели, — Ершова оправдывалась, но как?! Все это свидетельствует о том, что Нина Георгиевна в чем-то крепко зависит от Бруса, а то и вообще сидит у него на крючке. Иначе она, при ее-то характере, не допустила бы подобных вольностей. Вот и соображай теперь, кто в этой странной компании бизнесменов, правоохранителей и бандитов является старшим…
Короче, договорились, что Николай едет в «Глорию» и решает с Денисом, стоит ли сейчас доводить эту информацию до обоих генералов или еще рано. В конце концов, это же в первую очередь их проблемы. А Филипп тем временем отправляется на Голгофу, где обещает вести себя достойно и не посрамить честь спецназа.
О том, как прошла операция по захвату Багрова, Филя уже знал и сейчас удивлялся, что в разговоре Бруса с Ниной эта тема была задета лишь мельком и никакой иной реакции, кроме возмущения, у босса не вызвала. Отсюда снова следуют два вывода: Ершова уже знакома с обоими — и с Вованом, и с техником. Значит, уже где-то пересекались. А второй вывод указывает на то, что сам Брус еще до конца не понял сути происшедшего. И пропажу Багрова, верного своего исполнителя, как и внезапное исчезновение Федора Мыскина, готов объяснить обычной недисциплинированностью и разгильдяйством, свойственными внутренним войскам, проходившим службу в Чечне. Ему ли не знать! Сам же и командовал. Другое непонятно, ведь Федя уверял Филиппа, будто взял себе краткий отпуск, и все с его руководством было согласовано. Значит, все-таки не согласовано? Или раздражение Бруса связано с тем, что он не понимает происходящего вокруг него? А тут еще адвокат с какими-то своими загадками! Полная непредсказуемость, другими словами! Вот чего он и не любит. Более того, терпеть не может. Оттого и злость. А где злость, там и ошибки — уж это всем известно…
…Нина была сама радость. И Филя (он же Валера) постарался ее не разочаровать — протянул какую-то заморскую веточку, усыпанную лиловыми колокольчиками, название которой он при всем желании не смог бы запомнить, хотя тетка, продававшая эти дорогие цветы возле метро, трижды повторила ему название.
— Ой, прелесть какая! — воскликнула Нина и положила веточку на столик в прихожей, вмиг забыв о ней.
«Значит, мысли ваши, мадам, сейчас заняты совершенно другим», — сказал себе Филя и стал снимать ботинки.
— Есть хочешь? — с улыбкой поинтересовалась она.
— И выпить — тоже.
— Ой, а я и не знаю, есть ли у меня чего… — словно бы смутилась она.
— Почему не сказала? — строго спросил он и поднял с пола ботинок. — Я же возле магазина стоял.
— А откуда же тогда взял посторонних людей? — «поймала» она его.
— У служебного входа в магазин стоял. А они гужевались под козырьком твоего подъезда. Вот я и ждал. Ну что, сходить?
Нет, нужда ее была сильнее. Она жестом остановила его.
— Не надо пока никуда ходить. И потом, я не уверена, что у нас с тобой сегодня все повторится в точности, как вчера, милый. Я не то чтобы устала, но есть одно чрезвычайно важное дело, которое я хотела бы прямо сейчас обсудить с тобой. Если ты, конечно, не возражаешь. Нет?
Она была уверена в его ответе. Или — почти уверена. Неужели так рассчитывала на силу своих чар? Фантастика!
Филя неопределенно пожал плечами, и это его движение можно было истолковать как угодно. Как сама пожелаешь. И добавил:
— Но мне бы хотелось сперва… извини, может, я не совсем к месту? Ты кого-то у себя сегодня еще ожидаешь? Я не вовремя? Тогда извини, я уйду, не стану вам мешать, еще раз извини. — И он стал демонстративно надевать снятый уже ботинок.
— С чего ты взял? — Она опешила. Его уход никак не входил в ее планы.
— Твоя холодность по отношению… к цветку. — Он многозначительно кивнул на принесенную веточку.
— Ах господи! — поняла наконец она собственную оплошность. — Ну, конечно, милый! Извини! Просто у меня сегодня так сложились обстоятельства… на работе, и я совершенно упустила из виду, что у других могут быть свои проблемы… и желания, например, да?
— Насчет желаний ты абсолютно права, дорогая, — солидно произнес Филя, откладывая в сторону ботинок. — Но если желания не обоюдные, тогда…
— Успокойся, обоюдные, еще какие обоюдные. Ты себе даже не представляешь! — заторопилась она, делая страстные глаза и тем самым как бы предлагая ему свою безумную любовь. — Раз тебе так не терпится, могу ли я возражать, мой мальчик! Мой герой!
«А вот это уж слишком… Интересно, из какой пошлой книженции? — подумал Филя. — Или читать ей недосуг, а вот телевизор перед сном смотреть успевает? Если ей дают это делать…»
— Но ты должен твердо пообещать мне, что оставишь силы для… разговора. На очень важную для меня тему. Так?
— Ну, если ты хочешь, чтобы я ради тебя, в смысле — твоего спокойствия, убил кого-нибудь, то отчего же? — искренне засмеялся Филя, чем вверг ее в полное замешательство.
