В темноте звучал высокий голос Жуковского. Он рассказывал о Парижском воздухоплавательном парке, все время подчеркивая, что будущий день авиации — это аппараты тяжелее воздуха. На экране в это время проносились аэропланы Фармана и Блерио. А вот и пионер воздуха Вильбур Райт в своем аппарате. Это люди, которые летят по воздуху, опираясь на силу разума.
Экран погас. В зале вспыхнул свет. Несколько мгновений аудитория молчала, осмысливая увиденное, а затем взорвалась овацией.
Но Жуковский еще не кончил. Он наклонился к ящику, вынул оттуда модель самолета с резиновым моторчиком и… запустил его. Модель полетела под потолком. Зал ахнул, в Киеве в это время никто не строил моделей. Самолетик долетел до конца зала, ткнулся в колонну и упал. Кто-то из гимназистов поймал его и тотчас же начал с интересом разглядывать.
Шура тревожно поглядывал на модель: не пропала бы. Жуковский тем временем отвечал на вопросы. Наконец, он кончил. Еще раз раздались аплодисменты, и Шура, вскочив с места, помчался в конец зала за моделью. Самолетик оказался в руках невысокого светловолосого юноши-гимназиста, который что-то с жаром доказывал толпе сверстников. Протолкавшись к нему, Микулин сказал:
— Будьте любезны вернуть модель.
— А разве это ваша модель? — удивился гимназист. — Ее же запустил господин Жуковский.
— Профессор Жуковский — мой дядя, — гордо объявил Шура.
— Неужели? — гимназист с завистью посмотрел на Микулина. — Давайте познакомимся. Я — Сикорский.
— Микулин, — коротко представился Шура, беря модель, — извините, меня ждут.
Возвращаясь домой, Шура внимательно разглядывал модель. Мысль построить такую же родилась у него еще на лекции. Дома он кинулся к себе в комнату. Из палочек он выстрогал фюзеляж. Плашки для крыльев выдернул из шторы. Пропеллер вырезал из кусочка дерева. Где взять резинку? Озираясь, он пробрался в комнату к сестрам и в комоде нашел дамский пояс. Резинка для мотора.
Итак, модель готова. Шура закрутил пропеллер, натягивая резинку, и запустил модель. Но самолетик тут же клюнул и упал. Снова запуск и снова модель падает. В чем дело? Огорченный Шура отправился в столовую, где отец, мать и Жуковский о чем-то оживленно беседовали.
Подойдя к Жуковскому, он требовательно подергал его за рукав сюртука. Тот вопросительно взглянул.
— Вот, дядя Коля, — огорченно сказал Шура, — сделал, а она, как твоя, не летает.
— Вот беда, — усмехнулся Жуковский, — хочешь я тебе свою модель подарю? Ведь я ее из Парижа привез.
— Нет, — запротестовал Микулин, — я хочу, чтобы моя модель летала. Только моя.
— Ну хорошо, — Жуковский взял в руки модель. — Видишь, какая она тяжелая, а площадь крыльев маленькая? — Он взял карандаш и на бумаге набросал чертеж. — Если сделать вот так, то модель полетит. Понял?
— Понял.
Взяв чертеж, Шура побежал в свою комнату. На доработку конструкции ушло полтора часа и вот уже модель летит по коридору, влетает в столовую и падает на стол возле самовара.
— Не хуже твоей летит, дядя Коля! — торжествует Шура.
— Господи, новые увлечения, — вздыхает мать, — то машины, то турбины, то автомобиль. Весь в масле домой приходил. Теперь аэроплан.
— Ничего, Верочка, — Жуковский ласково похлопал ее по руке, — ведь это все Шуре очень интересно.
Наутро Микулин, идя в реальное училище, захватил с собой модель и на перемене запустил ее. Весь класс тотчас же «заболел» авиамоделизмом. Начали даже проводиться соревнования, чья модель пролетит дальше всех.
А весной 1909 года в Киеве состоялись соревнования авиамоделистов. Среди участников были и гимназисты, и реалисты, и студенты. Для соревнований Микулин специально приготовил модель аэроплана, которую назвал «Воробей», потому что крылья самолета были полукруглые и напоминали крылья воробья.
«Воробей» замял второе место. На первом была модель Сикорского. Именно здесь они встретились вновь и подружились.
Игорь Сикорский, сын профессора Киевского университета, очень состоятельного человека, буквально бредил авиацией. Он собирал все вырезки из газет, в которых что-либо рассказывалось о самолетах и летчиках. Газеты сообщали, что осенью этого года в Россию приехал французский пилот Леганье, который выступил с гастролями 15 сентября в Варшаве, 10 и 11 октября в Гатчине под Петербургом и 19-го в Москве.
Вот что писала газета «Копейка» о полетах в Гатчине:
«Первые попытки не удались: аэроплан не поднимался выше ½ аршина. Следующие же оказались более удачными. Леганье поднялся на высоту 2—2½ сажени, продержался в воздухе секунд десять и благополучно опустился, Публика шумно приветствовала воздухоплавателя и, прорвав цепь городовых, устремилась к аэроплану. Леганье подняли на руки и стали качать».
