Тот взял и встал, собираясь откланяться.
— Одну минуточку, — Уточкин достал из бумажника сторублевую ассигнацию, «катеринку», как ее называли, — позвольте поделиться с вами, господин Микулин, частью своего гонорара.
Таких огромных денег Шура никогда не держал в руках. Он машинально протянул руку, но тотчас же отдернул ее.
— Я не могу взять этих денег, потому что если мое предложение спасет жизнь вам или другому летчику, то за это нельзя брать денег. Это просто мой долг.
— Хорошо, — Уточкин улыбнулся, — в таком случае позвольте просто пожать вашу руку.
История со вторым магнето очень быстро распространилась по Киеву. Узнал о ней и Сикорский. Как-то при встрече он сказал Микулину:
— Я решил сделать самолет и научиться летать.
Микулин позавидовал. Для того чтобы сделать себе самолет, надо было быть таким богачом, как отец Сикорского. Но об этом он мечтать не мог.
— А вы не испугаетесь высоты? — спросил Шура. — Дядя Коля говорил, что он в Париже поднимался на воздушном шаре, но у него стала кружиться голова.
— А давайте проверим, — сказал Сикорский.
— Как?
— Очень просто. У нас в саду растут тополя высотой в сорок саженей. Натянем между макушками канат, наденем на него корзину и будем перемещаться по нему. Если голова не закружится, значит, будем летать.
Дом Сикорских поразил Микулина богатством. Чего стоила одна литая решетка ограды!
Сикорский тут же приказал принести бельевую корзину, купить толстый канат и натянуть его между вершинами тополей.
Взглянув на бельевую корзину, Микулин решил, что для полной безопасности экспериментаторов ее надо укрепить каркасом из стальных прутьев, склепанных между собой. Он набросал эскиз.
— Завтра я начну этот каркас делать, — он показал чертеж Сикорскому. Тот взял его, посмотрел и позвонил в колокольчик. Вошел лакей.
— Чтобы к обеду завтра по этому чертежу сделали каркас в мастерской, — приказал он, протягивая чертеж.
Микулин только дивился.
Корзина была готова, канат натянут, и, забравшись на тополь, наши герои начали свое путешествие. Голова ни у кого не кружилась, и вообще поездка по импровизированной канатной дороге им так понравилась, что они добрых два часа путешествовали от дерева к дереву. Вот в этих приключениях заканчивалось детство…
В январе 1911 года исполнилось сорокалетие научно-педагогической деятельности Жуковского. В Политехническом музее в Москве состоялось его чествование. Со всей России и из-за границы пришли приветствия и адреса юбиляру. На торжества Микулины отрядили Катю, которая, вернувшись потом в Киев, с упоением рассказывала о том триумфе, в который вылился юбилей Жуковского.
В 1912 году Шура окончил училище. И тут же решил поступить в Киевский политехнический институт.
Вступительные экзамены по математике, физике и закону божьему он сдал с легкостью. Математику и физику он и так любил.
Сочинение было последним экзаменом. Экзаменатор на доске вывел одно слово «время».
Микулин подождал несколько минут, собираясь с мыслями, и начал писать. Он писал о том, что время измеряется в часах, но что есть еще и другая мера времени — расстояние. Пешеход в час проходит пять верст, а всадник скачет втрое быстрее. На веслах или под парусом он перемещается по реке или по морю тоже медленно. Но вот человек изобрел паровоз и пароход, и течение времени ускорилось, за час он теперь может проехать шестьдесят верст и даже более. А рождение автомобиля и аэроплана? Для самолета в воздухе нет преград — под его крылом проплывают города, реки, моря, леса, горы. Он преодолевает время. И когда-нибудь помчится с головокружительной скоростью. И все это рождено человеческим гением, ибо ему, и только ему подвластна природа.
Сочинение Микулина было признано лучшим, и мама отправилась покупать ему студенческую форму. Когда в зеркале магазина Шура увидел свое отражение, он даже удивился. На него смотрел высокий стройный молодой человек в темно-синей диагоналевой тужурке с синими кантами и такими же петлицами. На плечах золотом горели контр-погоны с вензелями «АII» — что означало Александр II. Дело в том, что по давней традиции все политехнические институты России, в отличие от университетов, не назывались императорскими, а носили имена русских императоров. Киевский институт был имени Александра II. Синяя фуражка с черным бархатным околышем и со скрещенными инженерными молоточками дополняла наряд.
Улыбаясь и представляя себе, как удивятся знакомые барышни, Шура шаркнул ножкой и отвесил поклон своему отражению в зеркале.
Институт Шуре очень понравился. И в первую очередь потому, что в нем были превосходные мастерские. Литейная, кузница с небольшим паровым молотом, механический цех с токарными, сверлильными, строгальными и фрезерными станками. И что самое замечательное — все в твоем распоряжении. Никто тебя из мастерской не выгонит. Наоборот, тебя обязаны учить работать на всех станках. И Шура работал. За считанные месяцы он освоил и литье, и ковку, и все станки. Работал он буквально запоем.
