Лаборатория помещалась в двухэтажном доме на Садово-Кудринской. Там работало несколько человек. Впрочем, конструкторы работали у себя дома за чертежной доской и это было очень удобно. Ведь еще, хоть и не очень регулярно, Микулин ходил на занятия в училище. Жил он, разумеется, у Жуковского, а спал на большом зеленом диване в его кабинете.
Жуковский был не только мозгом кружка молодых воздухоплавателей, но и его душой. Очень часто но вечерам в столовой, после обеда, к которому экономка Петровна подавала обязательный пирог размером «чуть поменьше аэродрома» и который тотчас же исчезал в желудках студентов, в зале гремело пианино и начинались танцы.
Леночка Жуковская, которой уже исполнилось шестнадцать лет, и ее подруги были за дам. А в танцах усердствовали Ветчинкин, Юрьев и, разумеется, Микулин, который первым научился танцевать томное аргентинское танго, быстро входившее в моду. У окна, за шкафом, с неизменным сочинением Ньютона в руках присаживался Стечкин. Пели песни, шутили, острили. Николай Егорович, улыбаясь, сидел у стола и смотрел на веселящуюся молодежь. Потом потихоньку уходил в кабинет работать.
Прицел Микулин со Стечкиным сделали быстро. Он состоял из подзорной трубы с перекрестьем на объективе, укрепленной на шарнире так, чтобы она могла поворачиваться под углом. Когда летчик-наблюдатель наводил прицел на цель, то угол поворота регулировался специальным механизмом, учитывающим скорость самого аэроплана и снос бомбы от ветра. Лебеденко был весьма доволен и тотчас же повез прицел в Петроград.
Тем временем миллионы людей далеко от Москвы лежали в окопах перед колючей проволокой. Война приняла какой-то неожиданный и непонятный генералам всех вражеских армий оборот. Появление пулеметов и колючей проволоки меняло традиционный лик войны.
Тысячи лет война была маневренной. Армия одной стороны шла походом на другую. При этом войска все время передвигались. Останавливались они лишь при осаде крепостей.
Теперь же колючая проволока и пулемет практически заставили войска зарыться в землю. Массы конницы бездействовали в тылу, и лишь тяжелая артиллерия своими снарядами могла расчистить дорогу для наступления.
Но ее не хватало. Нужно было изобрести новое оружие, позволяющее армии вернуть маневр. Кстати, уже тогда использовались броневики. Но колесному броневику нужна дорога. И следовательно, его применение ограниченно.
Войне нужен был танк, еще до того как этот термин появился в военном лексиконе.
Вернувшись из Петрограда, Лебеденко позвонил по телефону Микулину и попросил его прийти к нему на следующий день.
Войдя в кабинет Лебеденко, обставленный роскошной мебелью красного дерева, Шура отвесил было поклон, как вдруг услышал за спиной щелканье запираемой двери.
Лебеденко подошел к столу и показал Микулину бумагу.
— Все, что я сейчас скажу, абсолютно секретно. За разглашение десять лет каторги. Ясно?
— Ясно, — кивнул Микулин, ровно ничего не понимая, и сел писать расписку.
Лебеденко положил расписку в стол и, откинувшись на спинку кресла, начал:
— Как вам известно, Александр Александрович, война приняла позиционный характер. И чтобы изменить ее ход, я придумал самодвижущуюся боевую бронированную крепость — колесницу.
Лебеденко взял карандаш и начал набрасывать чертеж. Микулин увидел два огромных колеса, соединенных коробкой — корпусом. Сзади корпус опирался на дышло с маленьким колесом. В корпусе должны были размещаться орудия и пулеметы, а также моторное отделение. Благодаря своим десятиметровым колесам колесница сможет перекатываться и через окопы, и через рвы, даже через ограды и избы.
— А какова скорость колесницы? — перебил его Микулин.
— Десять оборотов колеса в минуту.
— Значит, в минуту, — вслух начал считать Микулин, — получается 30 метров, а в час 18 тысяч метров.
— Да, почти двадцать верст.
— А как такую огромную машину доставить незаметно к позициям?
— Очень просто, — уверенно ответил Лебеденко, — она будет собираться на болтах из больших секций. А в разобранном виде к передовой ее подвезут по железнодорожной ветке. Но вас я пригласил, — продолжал Лебеденко, — в первую очередь как специалиста по моторам. Для привода колес мне обещали два «майбаха» в двести лошадиных сил, которые сняли со сбитых «цеппелинов».
— А этой мощности хватит, чтобы колесница могла двигаться? Сколько она весит?
— Я уверен в этом. Две с половиной тысячи пудов. Но меня смущает другое: «майбахи» дают две с половиной тысячи оборотов в минуту, а колеса должны делать только десять оборотов. Как же, спрашивается, редуцировать обороты мотора? Ведь нет же редуктора с таким передаточным отношением?
— Ну, во-первых, для трансмиссии используем пару конических колес, — медленно ответил Микулин, — и, во-вторых, можно взять пару автомобильных колес и прижать их к ободу большого колеса — они и будут как муфты за счет трения передавать движение. И как раз десять оборотов. То что нам надо.
