Главное внимание Микулин уделил в нем двум новым моторам, которые предстояло создать: для нового ильюшинского штурмовика и для новой модели истребителя МиГ-6А.
Новый штурмовик Ил-10 заметно потяжелел за счет 37-миллиметровых пушек, которые предполагалось на нем установить, бомб и больших, чем раньше, бензобаков. А главное, теперь он весь был из металла. Чтобы сохранить характеристики этой непревзойденной боевой машины, ей требовался новый двигатель мощностью в 2 000 лошадиных сил. И такой мотор АМ-42 предстояло создать. Основные конструкторские решения, позволяющие создать такой мощный мотор, Микулин вместе со своей группой перспективного планирования нашел еще в Перми. Теперь требовалось воплотить их в металле.
Что же касается истребителя МиГ, то здесь дело обстояло несколько иначе. Хотя в сорок третьем году немцы были отогнаны довольно далеко от Москвы и в столице уже несколько месяцев не было воздушных тревог, чему в решающей степени способствовала система столичной ПВО, тем не менее немцы начали совершать над городом одиночные разведывательные полеты. Для этой цели они применили специальный самолет, способный подниматься на высоту 10—12 километров, где он был неуязвим для огня зениток. Нужно было сделать стратосферный истребитель-перехватчик, чтобы отбить у люфтваффе вкус к воздушному шпионажу. Для этой цели Микулин решил создать специальный двигатель АМ-39.
В начале 1943 года Микулин обратился в Центральный Комитет с ходатайством. Его брат и друг Стечкин был перед войной арестован по клеветническому обвинению во вредительстве. Микулин просил реабилитировать Стечкина и утвердить его в качестве своего заместителя по науке. Просьбу Микулина удовлетворили а через несколько дней Стечкин прибыл на завод.
На глазах изумленного сопровождающего офицера Микулин сгреб брата в объятия и принялся тискать, крича одновременно секретарше, чтобы скорее к нему в кабинет принесли обед для Стечкина.
Кроме Стечкина в это же время в ОКБ поступил его старый друг по НАМИ и ЦИАМу Доллежаль. Заместителем его стал бывший главный конструктор Запорожского моторного завода С. К. Туманский. На завод пришли также и другие конструкторы. Среди последних очень быстро выдвинулся Г. Л. Лившиц, как чрезвычайно талантливый теоретик, и уже известный «прочнист» А. Н. Огуречников. Кроме того, на завод были приглашены работники завода имени Фрунзе, которые остались в Москве и работали по ремонту авиадвигателей. Влились в коллектив и работники завода «Оргавиапром».
Партийную организацию возглавил парторг ЦК ВКП(б), военный инженер, полковник В. И. Кошельков, который очень быстро завоевал авторитет в молодом коллективе. А коллектив собрался не только молодой, но даже прямо-таки молодежный. В основном ведущим конструкторам, начальникам цехов и отделов было не больше тридцати лет. Самому Микулину — сорок восемь.
Сразу приходилось заниматься тремя делами: организовывать завод, вести работу по созданию новых моторов и реэвакуировать конструкторов в Москву.
А тут еще весна. Московские старожилы помнят то время, когда берег Москвы-реки в районе завода еще не был облицован гранитом и каждый весенний паводок в этом районе угрожал затоплением. Микулин, Стечкин и другие не вылезали из высоких резиновых сапог, а рабочие лихорадочно замуровывали кирпичом окна и двери в подвальных этажах зданий, чтобы предотвратить затопление. Но, к счастью, за время паводков вода доходила только до проходной. Каждый день в заводские ворота въезжали грузовики со станками и машинами. Люди возвращались из Куйбышева.
Зимой газеты принесли весть о легендарном подвиге Матросова, закрывшего грудью амбразуру дота. Микулина это сообщение потрясло. Сколько замечательных людей уносит война! Ведь этот юноша впоследствии мог стать замечательным инженером, врачом, ученым, Сколько еще не выявившихся талантов каждодневно гибнут на войне. Эмоциональный порыв, как это обычно бывало у Микулина, сам собой начал перерастать в поиск способа защитить этих людей от вражеских пуль. И тут же возникла идея, к тому же чрезвычайно простая. Микулин, встретив в коридоре Шухова, обшарил взглядом его крепкую фигуру и позвал его с собой. На заснеженном заводском дворе Шухов увидел обычные лыжи, скрепленные перекладинами, а рядом выпуклый броневой щит.
— Вот это и есть мой самоходный танк «черепаха», — сказал Микулин, ложась на лыжи, — теперь вы, пожалуйста, накройте меня броней.
Упираясь локтями в снег, Микулин медленно пополз вперед, таща на себе броню. Наконец, он, отдуваясь, вылез из-под щита и знаком показал, что теперь очередь Шухова. Шухов лег и, накрывшись дьявольски тяжелой броней, пополз вперед.
— Одну минуту, Федор Владимирович, — услышал он голос главного, — знаете, мы не там ползаем. Ведь здесь ровно. А нам нужна пересеченная местность.
— А где мы найдем на заводе пересеченную местность, — Шухов выглянул из-под брони.
Микулин на мгновение задумался.
— На нашей заводской свалке. Она сейчас занесена снегом.
