Цвет ее кожи выдает то, что у них с Айзеком мало общих генов. Она выглядит как темнокожая богиня, а Айзек – типичный бледнолицый. Я знаю, что у Айзека сложные отношения с отчимом, а вот Мег значит для него очень много. Это единственная причина, по которой я согласился прервать разговор с лучшей подругой.
– Боже упаси. К счастью, мы всего лишь сводные брат с сестрой, эту черту характера не разделяем.
– Зато любишь ты меня как родного! – возражает Айзек тоном, не терпящим возражений.
Меган отвечает ему, а я понимаю, что мысли уносят меня все дальше и дальше, хоть Айзек и притащил меня сюда ради знакомства с сестрой. Меган – ивент-менеджер и будет сопровождать нас во время тура по Германии, что означает расширение нашей компании и то, что и в будущем мы будем проводить вместе много времени. Но я сейчас в полной заднице и проклинаю себя за то, что не принимаю участия в разговоре. Я мог бы все еще говорить с лучшей подругой, но вместо этого стою среди абсолютно незнакомых тусовщиков и думаю только о том, как бы поскорее отделаться от этой вечеринки.
– Картер, прием! – Айзек щелкает пальцами у меня перед носом и выводит меня из транса. – Ты сегодня сам не свой!
– Я же говорил, что мне надо работать! – возражаю я и дарю им с сестрой типичную улыбку Картера, которая на большинство людей действует успокаивающе.
– Рад знакомству, Меган. Но мне действительно нужно написать пару страниц, чтобы через пару недель твой братец не надрал мне задницу за сорванные сроки.
– Без проблем, все равно скоро будем чаще видеться.
Меган понимающе улыбается и кладет руку брату на плечо.
– А ты идешь со мной танцевать!
Она утягивает Айзека в толпу, а я с трудом пробираюсь наверх. Едва рухнув в кровать, я достаю телефон из кармана, чтобы проверить, не ответила ли Скай… Но на экране пусто.
Я останавливаюсь у мощеного въезда и рассматриваю ухоженный садик, легкие жжет от боли. Физическая форма у меня сейчас хуже некуда.
Высокие кусты рододендрона, за которыми мы любили прятаться в детстве, горят ярко-розовым. Хизер всегда была страстным садоводом, но в последнее время о растениях заботится Чарльз.
По лбу течет пот, полуденное солнце сильно печет макушку.
Дом моей первой приемной семьи стоит на небольшом холме на выезде из Бомонта, но последние минуты пути этот холмик ощущался как гора Эверест. Таксист не захотел подвезти меня до дверей, потому что спешил на следующий вызов. Полный идиот!
– Скайлер!
Из кустов выходит Чарльз с огромным секатором, кладет его на землю и подходит ко мне. Теплый взгляд его карих глаз давал мне чувство безопасности все годы, что я здесь провела. На руках у него грязные садовые перчатки, и, наклонившись ко мне для объятия, он вздыхает.
– Я уже не такой бодрый, как раньше, – говорит он с улыбкой и потирает больную поясницу.
Чарльз всю жизнь носил рубашки в клетку, правда, теперь его живот под тканью стал гораздо заметней. Чарльз называет его «мои социальные накопления», но я понимаю, что накоплений у него не так много. Они с Хизер, конечно, получают от государства деньги за опеку над детьми, но позволить себе могут только самое необходимое.
– Отлично выглядишь! Я хотела приехать к вам в прошлом месяце, но реабилитация сжирала все свободное время.
– Перестань оправдываться, пойдем лучше в дом! Хизер будет очень рада тебя видеть.
Чарльз стягивает перчатки и бросает в старое ведро.
– Можешь помочь? – с улыбкой спрашиваю я, утирая пот со лба.
Он тут же встает сзади и везет меня к дому. Я облегченно выдыхаю, потому что ладони уже взмокли от толкания колес и теперь ноют. Небольшая передышка мне не помешает.
Внутри меня встречает приятная прохлада от кондиционера и знакомый аромат, мигом возвращающий в детство. Я вспоминаю, как мы с Картером печем печенье, смотрим мультики на диване и как все дети танцуют в гостиной. На губах возникает ностальгическая улыбка. Хотя Пенелопа удочерила меня всего после двух лет жизни у Чарльза и Хизер, я часто вспоминаю о времени, проведенном с ними.
– А где дети? – спрашиваю я, не услышав привычного громкого смеха, который всегда наполнял этот дом.
Когда я здесь жила, то Чарльз и Хизер воспитывали еще четверых детей. Позднее я часто задумывалась, как же они справлялись? Чарльз провозит меня через гостиную в сторону спальни.
– Двое старших играют с лошадьми. А у младшеньких послеобеденный сон.
Уму непостижимо, сколько работы здесь требуется каждый день. Даже за одним ребенком присматривать очень трудно, а что уж говорить о четырех? Это колоссальная ответственность, которая под силу далеко не каждому. Тем более что почти все дети, попадающие сюда, очень травмированы потерей родителей или жестоким обращением.
– Как Хизер себя чувствует?
Слабость растекается по телу каждый раз, когда я ее навещаю. Онкологическое заболевание Хизер потрясло всех в этом доме, и у меня новость о ее болезни тоже выбила почву из-под ног.
– Держится молодцом. Ты же знаешь мою жену. Не обращает внимания на дождь, всегда ищет лучик солнца.
