– Это точно. Начиная с завтра, дни можно будет пересчитать по пальцам. Ну ничего, Пэн! Скоро я вернусь и начну вас доставать. – Он подмигивает Пенелопе, а та с улыбкой возвращается к пирогу.
– Что она там колдует?
– Чизкейк.
Уже при одной мысли о нем у меня урчит живот.
– Блин, нечестно! В туре, конечно, здорово, но мы постоянно жрем дешевый фастфуд. Скоро я буду состоять только из жирных бургеров, безвкусной картошки фри и размякших яблочных пирожков.
– Чизкейк – это тоже не сказать что кладезь витаминов. Ну и не хочу тыкать пальцем, но здесь ты тоже только пиццей и пастой питаешься. Где сегодня выступаете? – с интересом спрашиваю я, пытаясь разглядеть огромный плакат группы на заднем фоне.
Картер постукивает палочкой по малому барабану.
– В Лионе. Площадка тут просто здоровенная!
Картер переключает на заднюю камеру, чтобы я могла рассмотреть концертный зал. Но все, что я вижу, – это Меган, которая выходит на сцену с кипой бумаг. Она не замечает, что попала в объектив Картера, настолько погружена в свои документы. Под черной кожаной курткой Меган красное платье, плотно облегающее ее стройную фигуру. На ногах – черные челси с заклепками. Ухоженные темные волосы Меган заплела во французскую косу, спадающую на грудь.
Она выглядит сногсшибательно. И хоть я понимаю, что Картер не поверхностный парень, я все равно ревную. Не потому, что Меган выглядит как идеальная девушка. А потому, что мне кажется, что она нормальная. Даже больше того. Я согласна с Картером, что она крутая. Было бы гораздо проще, если б Меган оказалась тупой овцой.
– Жесть, правда? Сюда поместится пятнадцать тысяч человек, и все билеты уже раскупили.
Картер снова переключает камеру, и когда я вижу его лицо, то стараюсь отогнать от себя ревность. Этим я могу заняться ночью в постели.
– Что думаешь? Мне идут барабаны? – Картер позирует на гигантской ударной установке, и я киваю, затаив дыхание.
– Конечно. Но должна тебя разочаровать. Ты все еще выглядишь лучше всего с бумагой и ручкой. Да и вообще, ты поешь так, словно кошке наступили на хвост. Сосредоточься лучше на писательской карьере, – шучу я.
Картер расплывается в ухмылке. Секунду спустя он решительно бросает палочку.
– Ты права. Музыку оставлю ребятам. Боже, Скай-Скай. Я так жду их тура по Техасу! Я притащу тебя на каждый концерт в штате и буду танцевать с тобой в первом ряду, пока ноги не отвалятся.
Как бы я ни пыталась разделить его эйфорию, я все равно все глубже погружаюсь в яму, которую сама вырыла в душе.
– Эй, Скай! Ты опять погрустнела. Я что-то не так сказал?
У Картера серьезное лицо, рот приоткрыт, в голубых глазах – скепсис.
– Нет, все так. Просто я… у меня сейчас столько дел. Универ съедает все свободное время, и я не знаю, какая нагрузка будет дальше. Но у меня все хорошо, – вру я.
Время неприятно растягивается, словно старая жвачка, прилипшая к подошве. Раньше мы с Картером по меньшей мере раз в месяц ходили на концерты. Даже если в будущем ничего не изменится, я буду скучать по нашим танцам в толпе.
– Тогда улыбнись. Сделай мой мир ярче, – просит он серьезно.
Я натягиваю на лицо вымученную улыбку, которая постепенно превращается в искреннюю. Глаза Картера сияют, он театрально хватается за грудь, словно моя улыбка поразила его в самое сердце.
– Спасибо. Я почувствовал. Мой мир стал ярче.
– Мне пора закругляться. Пирог уже в духовке, мы садимся смотреть кино. Хорошо вам провести время на концерте!
Он целует запястье, и я повторяю его жест.
– Love you, Скай!
– Я тебя тоже, Картер.
Экран чернеет. Едва я откидываю телефон на край дивана, как даю волю слезам. К сожалению, мама тут же замечает, что что-то не так. Она подходит к дивану сзади, обнимает и кладет голову мне на плечо.
– Милая моя.
Мама целует меня в щеку, а потом снимает фартук и аккуратно вешает его на подлокотник дивана. Она садится рядом, и я нежно жмусь к ее плечу.
– Я плохой человек, да? – шмыгаю я, вытирая слезы пледом.
– Нет. Ты утаила правду, чтобы не навредить его работе. Хотя он был тебе очень нужен, ты не стала усложнять ему жизнь. Так с какой стати ты плохой человек, Скайлер?!
– Но ты же была против, чтобы я молчала, – возражаю я, прищурившись.
Мамины карамельно-карие глаза согревают мне сердце.
– Потому что я всегда хочу для тебя лучшего. А Картер и есть лучшее для тебя. Да, я считала, что надо рассказать, но ведь это твое решение. А эта работа станет для него трамплином.
– Он никогда не простит, что я его обманула.
Меня убивает сама мысль о разочаровании в его глазах. Аппетитный аромат пирога наполняет комнату, но даже он не может меня утешить.
– Слушай, – мама гладит меня по щеке, убирает с лица кудряшки, – ты знаешь Картера лучше, чем кто-либо на земле. Ты думаешь, он тебя не простит? Да этот человек простит тебе все что угодно. Абсолютно.
– Спасибо, мам, – шепчу я и чмокаю ее в щеку, на которой осталось немного муки.
Мы уютно устраиваемся на диване, я решаю воспользоваться советом лучшего друга и включаю «Перелом». Кровь и убийства сейчас подходят мне гораздо лучше, чем разбитое сердце.
