– Я скучаю по тебе, – признаюсь я. – Так сильно скучаю, Картер. – Меня как будто заперли под водой на несколько недель. Я вижу поверхность, но не могу всплыть. Мне так жаль, что я отпустила тебя. Что наговорила гадостей, сплошное вранье. Я переспала с тобой тогда не потому, что искала утешения, а потому, что хотела.
Между нами возникает невыносимо долгая пауза, и мне почти кажется, что Картер уже бросил трубку или уснул. Он дышит ровно. А я задыхаюсь.
– Знаю, – отвечает он спустя целую вечность. – И мне не стоило уходить.
– Ты приедешь на похороны? Не знаю, переживу ли этот день без тебя, Картер…
– Конечно, приеду, – отвечает он решительно. – Вместе мы справимся.
– Хорошо, – шепчу я, обессилев.
Тишина, снова повисшая между нами, не давит, а успокаивает. Раньше мы с Картером могли молчать часами, и ничего странного в этом не было. По-моему, именно так и узнаешь настоящих друзей. Молчать приятно только с подходящими людьми.
– Знаешь, что прямо сейчас лежит у меня на тумбочке? – прерывает он мой бесконечный поток сознания.
– Что?
– Первый экземпляр моей книги. Три дня назад забрал в издательстве.
Снова раздается шорох – похоже, он достает книгу с прикроватной тумбочки.
– Это… вау. Я так за тебя рада. Наверное, классное чувство?
Я меланхолично разглядываю стол напротив кровати и бешусь оттого, что не могу быть с ним.
– Я всегда представлял тебя рядом, когда она впервые окажется у меня в руках. Почему-то я до сих пор не осознал, что произошло. В смысле, что я реально написал ее.
– Я горжусь тобой. Мне тоже хотелось быть рядом. А когда выйдет книга, заходить во все книжные города и хвастаться, что автор – мой лучший друг.
– Это все еще так?
От вопроса у меня пересыхает в горле.
– Я все еще твой лучший друг?
– Ты это всерьез спрашиваешь? Так было и будет всегда.
Мне больно, что из-за меня он так не уверен в себе, потому что разум решил быть умнее сердца. На самом деле без сердца толку от головы никакой нет.
– Боже, я бы все сейчас отдал, чтобы почувствовать тебя рядом, Скай…
От хрипотцы его томного голоса у меня по спине бегут мурашки. Фото, где мы вдвоем, усиливает это ощущение.
– Ты можешь меня почувствовать, если хорошо сконцентрируешься. Я кладу ладонь тебе на грудь. На сердце.
Пальцами я пробираюсь к собственной груди. К сердцу. Я чувствую под кожей учащенные удары и представляю, что это он касается меня рукой. Что наши сердца бьются в унисон.
– Ты чувствуешь? – тихо спрашиваю я.
– Да, чувствую.
– Я люблю тебя, Картер. И я хочу, чтобы ты вернулся домой. Твой дом здесь, со мной.
Наконец-то я произношу то, что должна была сказать еще несколько недель назад в общежитии. Наконец-то я снова даю слово сердцу. Возможно, впервые после несчастного случая.
– Так было всегда. Я забронирую ближайший рейс, Скай. Я буду рядом, слышишь? Не только на похоронах, я всегда буду рядом.
Без Скай я бы не вынес последние три часа. Сказать, что я стойко держался на похоронах Хизер, значит, нагло соврать. Я ревел, как ребенок, пока Чарльз произносил речь в честь жены. На протяжении всей церемонии Скай не отходила от меня ни на шаг. Она прижималась ко мне, и мы друг друга поддерживали.
После звонка Скай я моментально собрал вещи и нашел рейс из Лондона. На следующее утро Меган отвезла меня в аэропорт и чуть ли не силой затолкала в самолет. Похоже, давно пора было уезжать.
Похороны прошли замечательно, но детские слезы меня добили. Хизер покинула не только меня и Скай, но и других детей, которые жили у них с Чарльзом. Самой младшей всего три, и она пока понятия не имеет, что такое смерть. Она все спрашивала, уложит ли Хизер ее в постель сегодня. И это просто разбивало мне сердце в хлам. Маленькая девочка с белокурыми локонами и черным бантом в волосах напомнила мне не только Скай, но и мою собственную боль из детства. Хоть мы едва были знакомы, она доверчиво прижалась к моей груди, как утопающая, чем покорила мое сердце.
После заключительной речи пастора все собрались в старой пристройке за домом. Принесли торт, кофе, повсюду стояли фотографии Хизер, Чарльза и детей. Где-то на половине снимков – я и Скай.
– Все нормально? – интересуется Скай, вернувшись из уборной.
Она выглядит восхитительно. На ней черное платье без рукавов до колен с высоким воротником. Оно прекрасно сочетается с черной розой в золотистых волосах.
– Вроде да, – растерянно отвечаю я.
В детстве я часто здесь играл, но теперь это место кажется мне чужим. Периодически кто-то подходит и наполняет бокалы. Я отказываюсь от шампанского и пью воду.
– Помнишь, как ты свалился оттуда, когда мы играли в прятки, и тебя крыса напугала?
Скай слегка толкает меня и указывает на второй ярус пристройки, куда можно забраться только по старой шаткой деревянной лестнице.
– Я не свалился, а спрыгнул, несмотря на страх высоты. Храбрый поступок, – защищаюсь я.
– Повезло тебе, что ничего не сломал.
К нам подходит Чарльз. На нем черная рубашка и костюмные брюки. По красным глазам ясно, что он всю неделю плакал, но сегодня он держится как воин. Ради детей, я уверен.
