– Меня поражает бессмысленность происходящего. Для чего это было сделано? Вы знаете, что в последнее время я жила, исключительно чтобы быть полезной моему окружению. Если в деревне была нужда, если у мужика падала лошадь или корова, я ни разу не отказала в помощи. Цель моей школы вы отлично знаете. Я действовала только на благо окружающих людей. Для чего же был этот поджог? Разорить меня он не мог. Вы должны понимать, что потеря двух сараев с сеном и даже, паче чаяния, конюшни, не могут меня разорить. Меня хотят напугать? Заставить бросить мое дело помощи крестьянам? Меня хотят заставить закрыть школу? Но какую пользу это принесет окружающему населению? Я уеду за границу, и все заработки, которые сейчас имеют крестьяне, прекратятся с моим отъездом. Саша, я все еще надеюсь, что вы не принимали участия в поджоге.
Саша поднял опущенную голову. В глазах его стояли слезы.
– Принимал, ваше сиятельство…
Княгиня ждала, но больше он говорить не мог.
– За что же? Зачем? – спросила она с горечью.
– Я ошибся. Это была ошибка. Я был неправ, простите, Мария Клавдиевна! – сказал он и опять опустил повинную голову. И снова замолк.
Княгиня тоже на миг опустила голову.
– Мне очень больно слышать, что поджог был сделан одним из тех, о ком я заботилась, о ком беспокоилась, как о родном… Я этого не заслужила.
Тут она, вскинув голову, взглянула ему прямо в лицо, и он увидел в ее глазах страдание. Она заговорила быстро и решительно:
– Саша, вы поступили дурно против меня и против своих же братьев-крестьян. Однако я думаю, что ваше раскаяние искреннее. Что касается меня, то я вас прощаю. Я сейчас отпущу вас. Не знаю, какова будет реакция Цуцикова, возможно, мне не удастся уговорить его перестать вас преследовать. Поэтому советую как можно быстрее уходить из Талашкина – сегодня же, сейчас. В Смоленске для вас тоже опасно, вас найдут. Идите в большой город, в Москву – там не пропадете. Школа дала вам прекрасную специальность. Я не знаю, суждено ли вам стать художником, но желаю исполнения мечты.
Она помолчала, раздумывая. Потом так же решительно, как раньше, добавила:
– Вот что я хочу сказать вам напоследок – как своему ученику, которого я любила: творчество предполагает чистую душу. Не повторяйте хотя бы собственных ошибок. Малодушие – тяжкий грех. Не идите лживыми путями. Иначе ваш талант угаснет. – И минуту помолчав, добавила печально: – Так бывает всегда, я это наблюдала.
Она сама открыла дверь и выпустила его.
