Вы очень любили вашу маму, не правда ли? – спрашивает матушку фрау Кёхли, когда мы сидим за столом; матушка уже развернула подарки и поблагодарила всех, официанты подают закуски; матушка кладет ладонь на руку фрау Кёхли, да, говорит она, и все еще люблю, а это вот, посмотрите, моя старшая сестра, Ицу, муж специально увеличил ее фотографию, чтобы она была сегодня с нами, да, у меня есть еще одна сестра, на год младше, чем Ицу, но с ней у нас уже давно никаких связей, какая-то ужасная ссора, говорит матушка; все вокруг оживленно беседуют, едят суп, пьют вино, поднимают бокалы за матушку; отец погрузился в беседу о политике с Золтаном; я слышу только голос матушки, потому что она рассказывает фрау Кёхли то, что должна бы рассказывать мне, я слушаю и ломаю голову, в чем причина, что ей, по всей видимости, легче рассказывать такие вещи, о которых я ничего не знаю, чужому человеку, фрау Кёхли, и размышляю: может быть, матушка надеется, что я слушаю то, что она говорит, однако я делаю вид, что полностью поглощена едой. (И время от времени поглядываю на Номи. Она сидит справа от меня, разговаривает с Аранкой, рассказывает ей о сквоттерах, о панках, о концертах, о том, как интересно туда иногда заходить, но все мое внимание направлено в другую сторону, я прислушиваюсь лишь к голосу матушки.)
Это история женщины, которой было уже хорошо за тридцать, когда она родила третьего ребенка; первые двое уже выросли, жили своей жизнью, и поздно рожденная девочка росла как единственный ребенок; избалована она дальше некуда, думает отец, он работает возчиком, редко бывает дома; пока девочка растет, он порой долго смотрит на нее неподвижным взглядом, какой девочка видела только у солдат, взглядом, который что-то означает, а что, она узнает, когда ей исполнится семь лет; однажды вечером родители крепко поссорились, отец ударил мать, ты не замечаешь, что ребенок совсем непохож на меня, кричит отец, мать не отвечает, пускай кричит, пускай выговорится, девчонка не моя, орет отец, я столько всякого про тебя наслушался, ты где-то шлялась каждую ночь, когда меня не было дома, вижу я, чужое это семя, чужая это девчонка, на соседа похожа, как две капли воды, отец издевается над женой, грозит вышвырнуть из дома, не место ей в порядочной семье, мать девочки пытается оправдаться, защитить себя, отец снова бьет ее, он точно высчитал, когда должен был быть зачат этот ребенок, в те дни они даже не спали в одной постели, а в глазах у жены, он же помнит, каждый раз что-то вспыхивало, когда Йожи к ним заходил, – и отец с такой силой грохает кулаком по столу, что девочка с испуганным плачем вбегает в комнату, мать обнимает ее, гладит и наконец говорит тихо: ты все твердишь, что ребенок на Йожи похож, так? Вот что я тебе скажу: девочка ни капли не похожа на Йожи, ревность не только ослепляет тебя, но и память отшибает, ты уж и не помнишь, что я ее прежде времени родила, ты подумал об этом в своих дурацких расчетах? И если ты в самом деле свято веришь в то, что говоришь, тогда собери наши пожитки и вышвырни нас на улицу, да поскорей! Бабушка едва ли хоть раз в своей жизни говорила так твердо, так решительно, почти воинственно, после этого муж на несколько дней исчез, а потом вернулся, открыл дверь, сел к столу, и, когда бабушка опустилась перед ним на колени, чтобы снять с него сапоги, он сказал: приготовь поесть что-нибудь, я проголодался.
