Стефан почувствовал разъедающую боль в сердце. Он отступил обратно, двигаясь тем же путем, что и пришел. Есть разочарования, которые терзают нас, а есть такие, что наносят рану, шрам от которой мы носим до могилы. Разочарования второго рода причиняют нам настолько острую боль, что никакое удовлетворение того же самого желания в грядущем не изгладит память о них: они отмечены в сердце как утрата счастья. Такова была теперь неисцелимая рана Стефана: предмет его грез, та, которую он мысленно венчал небесным венцом чистоты, пришла к кому-то другому тайком на любовное свидание; и если бы Эльфрида бросилась к нему через десять минут после того, как он повернул прочь, его ноющая боль разочарования никуда бы не делась.
Когда юноша вернулся домой, его там ожидало письмо, что принесли в его отсутствие. Нисколько не сомневаясь, что в письме объясняется, почему она не пришла на свидание, но будучи не в силах измыслить, что могло бы послужить ей оправданием, Стефан торопливо вскрыл конверт. В нем не было ни словечка от Эльфриды. Он получил обратно уведомление из банка о тех двухстах фунтах стерлингов, что ей выслал. С обратной стороны была напечатана форма банковского чека, и она заполнила ее своей рукой, поставив подпись под точно такой же суммой на его имя.
Стефан был совершенно сбит с толку. Он стал строить догадки, пытаясь понять, каковы могли быть ее мотивы. Памятуя о том, сколь ограниченны были его знания о ее последних действиях, он довольно проницательно предположил, что между тем временем, когда она прислала свое утреннее послание, и вечерним молчаливым отказом от его дара произошло что-то такое, что вызвало полную перемену в ее отношении к нему.
Он не знал, что ему делать. Теперь было абсурдом отправляться к ее отцу на следующее утро, как он планировал ранее, и просить разрешения обручиться с ней, поскольку все это время ему будет грозить опасность, что сама девушка окажется не на его стороне. Только одна-единственная манера поведения представлялась ему благоразумной. Ждать и наблюдать за тем, что принесут грядущие дни, уехать и выполнить те поручения, что ждали его в Бирмингеме, затем вернуться, разузнать, не произошло ли каких-нибудь изменений, и попытаться устроить свидание, что могло бы помочь делу; быть может, ее удивление при виде его медлительности побудит ее сделать шаг вперед, проявить тайную нежность так же решительно, как в прежние времена.
Этот акт долготерпения подходил именно для такого душевного склада, каким обладал Стефан. Девять мужчин из десяти, возможно, потеряли бы голову, попытались бы немедленно с нею увидеться, честным или же нечестным путем, и тогда сами бы себе накликали катастрофу в любви. Возможно, это было бы к лучшему, а возможно, что и к худшему.
Стефан отправился в Бирмингем на следующее утро. Отложи он поездку на день, это не сыграло бы никакой роли, но он знал, что не найдет себе места, пока не начнет и не кончит программу действий, что он огласил для себя. Физическая активность иногда извлекает из нашего сердца жало беспокойства не менее успешно, чем сама уверенность в хорошем исходе.
В течение этих дней, которые Стефан отсутствовал в Энделстоу, он жил в череде постоянно сменявших друг друга душевных состояний. Когда бы его эмоции ни проявлялись, он был в агонии. Когда же он находился не в агонии, порученное ему дело насильно освобождало его разум от всех глубоких размышлений об Эльфриде и любви.
К тому времени, когда он предпринял путешествие обратно домой, Стефан уже так поработал над собою, что почти решился исполнить свое намерение: нанести ей визит и встретиться лицом к лицу. В этих обстоятельствах он снова выбрал свой любимый маршрут – добраться на речном пароходике от Бристоля до Касл-Ботереля, ведь время, сэкономленное благодаря скорости железнодорожных поездов, все равно будет истрачено на длительные остановки на железнодорожных станциях да на езду окольными путями.
Был ясный тихий вечер в начале сентября, когда Стефан вновь сошел на пристани этого городка. Ему захотелось ненадолго задержаться на причале, прежде чем начать подниматься на холмы, и он возымел романтическое намерение добраться до своего дома, пройдя мимо того особняка, где жила она, при этом не желая бродить вокруг него, пока не настанет тот час, когда сгустившиеся вечерние тени надежно укроют его от посторонних глаз.
И вот, ожидая таким образом, пока на землю не опустится ночь, он наблюдал безмятежную картину на небе, где бледное свечение на западе превратилось сперва в печальное однотонное полотно, где краски стали медленно сгущаться в ночную тьму. Выступила звезда, а затем еще одна и еще. Они блистали на реях и над такелажем двух бригов, работающих на угле, которые стояли на якоре бок о бок, где звезды казались маленькими лампами, кои подвесили на веревочки. Мачты бригов сонно покачивались от малейшего движения волн, что клокотали и булькали с праздным постоянством в укромных уголках и вымоинах мола.
