О другой и более выигрышной ее черте могли поведать уголки ее рта. Прежде чем она произносила вслух какую-либо ремарку, они нежно подергивались: то было не движение вперед-назад, что обычно указывает на нервозность; то была не дрожь челюсти, идущая сверху вниз, – признак решительности; а уголки ее губ зримо изгибались кверху, приобретая точно такой же изгиб, какой привычно изображают, чтобы показать веселье на свободных карикатурах, что малюют мальчишки-школьники. Только эта особенность в ее лице оставалась выразительной чертой интересной женщины, но тут уж нельзя было ошибиться. Эта черта говорила о том, что она обладает объективным и субъективным чувством юмора – способностью, коя позволяла исследовать в причудливом свете как себя, так и других.
Но и это еще далеко не все о миссис Суонкорт. Раскрывая объятия, она протянула Эльфриде руки, а все пальцы у ней были сплошь унизаны кольцами да всевозможными драгоценностями, signis auroque rigentem[67], как покров Елены[68]. Все это великое множество колец явно носили неспроста. Большинство из них было старинными и тусклыми, хотя несколько, наоборот, новыми и яркими.
ПРАВАЯ РУКА
1-е. Овальный оникс в простенькой оправе, в форме головы дьявола.
2-е. Зеленая яшма с интаглио и красными прожилками.
3-е. Кольцо полностью из золота, с фигурой отвратительного грифона.
4-е. Огромнейший бриллиант цвета морской волны, в обрамлении маленьких бриллиантов.
5-е. Старинный сердолик-интаглио с фигурой танцующего сатира.
6-е. Неуклюжая цепь, украшенная драконьими головами.
7-е. Огромный карбункул в окружении десяти маленьких изумрудов; et cetera, et cetera.
ЛЕВАЯ РУКА
1-е. Красновато-желтый жабий камень.
2-е. Тяжелый перстень с гиацинтом, покрытый разноцветной эмалью.
3-е. Сапфир аметистового цвета.
4-е. Шлифованный рубин в окружении бриллиантов.
5-е. Кольцо с печатью аббатисы.
6-е. Потемневшее от времени кольцо-интаглио et cetera, et cetera.
Помимо этого множества причудливых диковинок из металла и драгоценных камней, миссис Суонкорт не носила никаких украшений.
У Эльфриды осталось благоприятное впечатление о миссис Тройтон, когда они с ней повстречались два месяца тому назад; но сохранить приятное воспоминание о женщине после мимолетного знакомства – это одно, а принять ее в качестве своей мачехи – совсем другое. В любом случае, она взвешивала свои чувства всего один миг. Эльфрида решила полюбить ее, несмотря ни на что.
Миссис Суонкорт была женщина, умудренная жизненным опытом, в том, что касалось познаний о жизни, но не поступков, как того и требовал ее брак. Эльфрида и леди вскоре вступили в запутанную и оживленную беседу, и мистер Суонкорт оставил их одних.
– И какие же занятия вы нашли для себя здесь? – спросила миссис Суонкорт после нескольких замечаний о свадьбе. – Вы ездите верхом, насколько мне известно.
– Да, я езжу верхом. Но не очень много, поскольку папе не по нраву, что я разъезжаю в одиночестве.
– Вы должны иметь сопровождающего.
– И я читаю и немного пишу.
– Вам следует написать роман. Обычный выход из положения для тех, кто недостаточно много участвует в общественной жизни, и способ прожить ее – это написать роман.
– Я и написала его, – отвечала Эльфрида, глядя с подозрением на миссис Суонкорт, словно проверяя, не выставит ли она сейчас себя на посмешище перед последней.
– Вот это дело. Ну, так о чем же он?
– Он о… что ж, это роман о Средневековье.
– Ничего не зная о наших временах, кои знакомы каждому, ты, дабы обезопасить себя, выбрала эпоху, о которой ничего толком не знаешь ни ты, ни другие. Все так, а? Нет, нет, я конечно же не имела это в виду, дорогая.
– Ну, я использовала возможность изучать средневековое искусство и манеры в библиотеке и частном музее усадьбы Энделстоу, и я подумала, что мне стоит испытать себя и попробовать написать об этом роман. Я знаю те времена по старинным преданиям, но меня они интересовали, очень сильно интересовали.
– Когда же он будет опубликован?
– О, никогда, я полагаю.
– Вздор, моя дорогая девочка. Опубликуй его во что бы то ни стало. Все леди делают теперь вещи подобного рода – не ради барыша, как ты понимаешь, а в качестве гарантии их духовной респектабельности в глазах их будущих мужей.
– Великолепная идея для нас, леди.
– Хотя я опасаюсь, что это скорее напоминает грустную уловку, когда хлебы бросали через стены замка для осажденных в нем жителей и тем самым возбуждали в них больше отчаяния, чем давали сытости.
– А вы когда-нибудь пробовали сами что-то написать?
– Нет, годы мои не те, даже для этого.
– Папа говорит, ни один книгоиздатель не согласится опубликовать мою книгу.
– Это мы еще посмотрим. Я даю тебе слово, моя дорогая, что к этому времени в будущем году она уже выйдет из печати.
– Вы в самом деле это устроите? – воскликнула Эльфрида, загоревшись радостью, хотя она все-таки еще грустила из-за мучивших ее сомнений. – Я-то думала, что мозги являются необходимым, если не единственным условием для того, чтобы тебя приняли в литературный мир. Такое простое и неинтересное создание, как я, вскоре снова выставят за дверь.
