– Не обращай на это внимание, дитя мое, – сказала миссис Суонкорт после того, как самым внимательным образом прочла статью. – Я не вижу, что в этой рецензии такого ужасного, в конце-то концов. Кроме того, все уже забыли ее к этому времени. Я уверена, что начало у нее достаточно хорошее для любой книги, которая была когда-либо написана. Только послушай – она гораздо лучше звучит, когда читаешь вслух, чем когда ты изучаешь ее молча: «„ПРИ ДВОРЕ ЗАМКА КЕЛЛИЙОН. РОМАН О СРЕДНИХ ВЕКАХ“. Автор: ЭРНЕСТ ФИЛД. В надежде на то, что мы ненадолго избежим монотонных повторений утомительных деталей в современном социальном пейзаже да исследований неинтересных характеров или неестественных разоблачений сенсационных заговоров, мы берем эту книгу в руки с удовольствием. Мы были склонны обманывать себя надеждой, что, возможно, некая новая история вдруг зазвенит, повествуя о донжоне, цепях и доспехах, о щеках, покрытых глубокими шрамами, о нежных девах, переодетых пажами, – что это будет хорошая история, какой мы не слышали с давних пор». Ну, по моему мнению, это очень хорошее начало, и можно гордиться тем, что это писал человек, который никогда тебя не видел…»
– Ах, да, – пробормотала Эльфрида горестно. – Но вы читайте дальше, читайте!
– Что ж, остальная часть написана в довольно-таки недобром тоне, я вынуждена признать, – сказала миссис Суонкорт и продолжала читать вслух: «Вместо этого мы оказываемся в руках некой молодой леди, едва ли достигшей совершеннолетия, судя по тому жалкому способу, которым она задумала скрыть свой пол, указав мужское имя на титульном листе».
– Я не жалкая! – сказала Эльфрида с негодованием. – Он мог назвать меня как угодно, но только не так.
– И впрямь, ты не такая. Ну, что ж: «В руках молодой леди… главы романа которой посвящены просто неправдоподобным турнирам, башням и авантюрам, которые выглядят плоскими копиями похожих сцен из романов мистера Дж. П. Р. Джеймса[77], а также напоминают самые фантастические страницы „Айвенго“. Наживка столь кричаще искусственна, что даже самый легковерный простак не купится на нее». Ну, моя дорогая, я не вижу причин для серьезных жалоб на его слова. Это доказывает, что ты достаточно умна, чтоб заставить его вспомнить сэра Вальтера Скотта, что само по себе является успехом.
– О да, несмотря на то что мне никогда не написать хороший роман самостоятельно, я могу хотя бы напомнить ему о тех, кто может! – Эльфрида намеревалась саркастически бросить эти слова в лицо своему невидимому врагу, но поскольку она обладала не большим сарказмом, чем лесной голубь, то язвительные слова превратились просто в милый лепет, слетевший с прелестных губ, которые немедленно надулись от обиды.
– Конечно, и это уже что-то. Твоя книга достаточно хороша, чтобы быть плохой, говоря об обыкновенной литературной манере, и она не стоит сама по себе в меланхолическом одиночестве, что было бы гораздо хуже, чем обыкновенная уязвимость. «В наши дни этот интерес к историческому роману имеет все шансы на успех; сие необходимо для того, чтобы читатель вдруг подпал под очарование какого-то почти истлевшего собрания легенд; чтобы он, в дополнение к побужденью заняться исследованиями старины да в своей неослабной вере в блистательный ореол Средневековья приобрел изобретательную способность, когда над деликатностью его чувства будет сильно преобладать умение спаять воедино волнующие эпизоды живого разнообразия элементарных человеческих страстей». Ну, это скучное словоизлияние к тебе и вовсе не относится, Эльфрида; это он явно настрочил для того, чтобы придать своей статье объема. Дай-ка взглянуть, где же он к тебе возвращается… не упоминает о тебе вплоть до самых последних фраз, по правде говоря. Вот где он окончательно с тобой разделывается: «Но возвратимся к тому маленькому роману, который мы взяли в качестве темы этой статьи. В общем-то мы далеки от того, чтобы отзываться пренебрежительно о способностях писательницы. Она обладает определенной гибкостью, коя позволяет ей обыгрывать стиль повествования, который свойствен ей одной, стиль, который можно назвать милым лепетом о волнующих безделицах, – особый дар тех, для кого симпатизировать обществу тех мирных времен привычно, как хлеб насущный. Там, где имеет значение домашний жизненный опыт и естественные детали, кои делают персонажей живыми, кои можно представить без анахронизмов, слишком разительных, она изредка бывает удачлива; и в целом мы считаем себя вправе заявить, что книга стоит того, чтоб заглянуть в нее ради тех отдельных моментов, которые не имеют абсолютно ничего общего с подлинной историей». Что ж, я полагаю, это было задумано как сатира; но перестань думать об этом как о чем-то большем, чем оно есть, моя дорогая. Уже пробило семь. – И миссис Суонкорт дернула за сонетку, зовя служанку.
