Я стеснительно хмыкаю, думая, что пикантные увлечения собеседника уже не довели его ни до чего хорошего, так что лучше бы ему обойтись без нравоучений.
Большой Босс сознает свою оплошность и несколько розовеет от досады. Я пытаюсь сгладить ее, сетуя:
– Знаете, шеф, когда я слышу предостережения, что, мол, кто-то плохо закончит, мне всегда хочется спросить, а где хотя бы один человек, закончивший хорошо?
– Это верно, – вздыхает он. – Другое дело, в каком качестве подойти к конечной грани. И что будет за ней благодаря нашим земным упорствам.
Я молчу. Дискуссия на данную тему – пустопорожняя игра ума. Реальной информации оттуда – ноль. Нам неведомы сны мертвых.
– Итак, Генри, продолжаем работать? – следует неопределенный вопрос.
– На меня вы можете положиться во всем, – веско отвечаю я. – Сегодня мы все расставили по полкам. И вы сами это превосходно сознаете.
По полкам… На ум мне приходит стеллаж с разбитыми клоунами. Все это прямо и дико ассоциируется с Советом. Может, мне последовать дурному примеру, поданному этим Максом-Роландом? Я избавился от многих врагов, но все равно вокруг меня ложь и опасность. И в моем положении мало что поменялось. Настоящее предупреждает, что прошлое все еще впереди.
Надо усердно думать о том, как спастись.
Мы дружески обнимаемся на прощание. Меня переполняют брезгливость и ненависть. Но я креплюсь. Он, похоже, тоже держит марку. И ему надо отдать должное: он умеет, не достигнув желаемого, сделать вид, будто желал достигнутого.
– Видеть вас – одно удовольствие, – говорю я и берусь за ручку двери.
– А не видеть – другое? – усмехается он.
У машины мой помощник вручает мне конверт с пометкой «Срочно». Жестом я прошу раскрыть его. В конверте – последний диск, канувший, как мне представлялось, в неизвестность. На диске выведено: «Копий нет».
Это значит, русские – неглупые ребята, стремящиеся к диалогу. Он возможен в условиях общей опасности, когда наша антифада, огненная река нашей вынужденной агрессии, столкнется с извержением иной магмы. К чему, впрочем, все и идет.
Сегодня одиннадцатое сентября, день крушения больших небоскребов. Но не стоит вникать в сакральную суть дат. Ее нет. Мы придумали ее в страхе и преклонении перед фатальностью обычных цифр, удобного и очевидного в своей рациональности изобретения.
Я возвращаюсь в привычность своего домашнего бытия, в центр своей маленькой вселенной. В том, что я расцениваю свой дом именно таким образом, ничего удивительного. В этом – естественное свойство человеческой натуры, стремление к основополагающему ориентиру. Если несколько увеличить масштаб, то мы живем на планете, которую также считаем сутью всего мироздания. Но свой маленький дом мы ценим куда больше общего, принадлежащего всем и никому. И я всеми силами обороняю именно его, свой. В нем мой смысл. Благополучием всего остального пространства приходится по мере необходимости жертвовать. Это неприятно. Но кто возьмет на себя грех за безгрешность и процветание ближних? Только сильный и мужественный.
Да поможет мне Бог!
