И вот сейчас отец хочет разобраться, какая всё-таки кровь течёт в моих жилах. Но то, что он собирается подтвердить наше с ним родство с помощью науки, удивляет и не удивляет одновременно.
Моё поведение его возмущает, потому он, таким образом, отыгрывается на мне. Да и появление незаконнорожденной дочери подливает масло в огонь. Почему бы заодно не проверить: а мой сын – мой сын?
Мы будто увязаем в тягучей невидимой тишине. Боковым зрением вижу, что мать совсем потеряла дар речи и превратилась в скульптуру.
- Ты сомневаешься, что я твой сын? – первым после этого заговариваю я.
- Твоё поведение даёт мне горькую пищу для размышления. Я так долго в «детство» не играл Солор. В четырнадцать лет я уже пошёл работать и не останавливаюсь до сих пор, - хладнокровно рассуждал Ибрагим.
С трудом сгладываю подступивший к горлу ком.
- И только это причина твоих сомнений? – когда задаю этот вопрос, замечаю, как он тут же переводит взгляд на мать.
И я смотрю на неё.
«Статуя» немного отмерла. Родительница опустила глаза на свои руки, и её грудная клетка заходила ходуном. Но она молчала. Упорно. Упрямо. Будто нас совсем не слышала и не понимала.
- Твоя мать знает, какие у меня есть причины, - с загадочным видом обронил Фадель.
- Я согласен на ДНК, если и Николь будет подвергнута той же процедуре.
Ни какие эмоции и чувства не спешили захватить меня в плен. Напротив, я остро ощущал, что мои руки, покоящиеся на подлокотниках, постепенно немеют, покалывают и будто замерзают. Отрываю их, потираю между собой сухие ладони, пытаясь отогреться от холода отца.
Он задумался. Не так, видимо, Ибрагим планировал поступить. Но что требуют от одного ребенка, не грех спросить и с другого. Пребывая в размышлениях, он аристократично потирает подбородок.
- Согласен. Так мы опустим пустые обиды. – Его равнодушный взгляд оживает. - Хотя свою схожесть с Николь я вижу больше, чем с тобой, Солор.
А вот такие слова бьют и ранят моё самолюбие. Запускают когти в область сердца и проворачивают. Только осознание того, что отец говорит мне это нарочно, дает мне сил погасить вспыхнувшие искры ярости.
Не прощаясь, отец уезжает на работу. Мать, по-прежнему храня молчание, поднимает с кресла и покидает кабинет. Будто вспомнив что-то, бегу за ней.
- Мама!
- Сынок, мне сейчас не до разговоров, - сухо отрезает она.
- Ты должна мне объяснить…
В конечном счете, родительница оборачивается.
- Что объяснить? – её рука уже легла на ручку двери, ведущую в личные комнаты.
- Ты ведь этого боялась? Предупреждала об опасности и проблемах. Но отец назначил ДНК, несмотря на твои старания по отношению к его новоиспеченной дочери, - я внимательно изучаю лицо матери, в надежде найти хоть тень ответа.
- Зайди, - она кивает в сторону своих комнат и открывает дверь.
Убедившись, что в помещении мы одни родительница тяжело вздыхает.
- Не думала, что Ибрагим пойдёт на это, - потрясённо качает головой, а потом уголки её губ мимолётно дергаются, - наивно думала, что остановится, если я приму девчонку.
- Мама, я твой сын. Ты должна мне рассказать, в чём дело, - рассудительно прошу я. Но поймав на себе её взгляд, читаю в нём, что она не хочет этого делать. И не сделает.
- У нас сейчас другая задача, Солор. Мы должны сделать всё, чтобы не допустить никакого анализа ДНК, - сдавленно чеканит она.
Внезапное чувство озарения едва ли не лишает меня опоры, но я стойко удерживаюсь на ногах.
- Разве речь не идёт о том, что тебе просто неприятен каприз отца? – поначалу я отказываюсь верить в свои подозрения.
Тяжело дыша, мне трудно сфокусировать внутреннее зрение с реальным.
- Мама, что происходит? – поднимаю на неё глаза с мольбой развеять мои сомнения.
Я не хочу подозревать её в чём-то грязном и греховном. Моя мать не может быть такой!
Она закрывает от меня свои чувства, как это делала только что внизу, в кабинете, при отце. Это меня бесит и щедро засеивает мою душу зернами недоверия.
Мать изображает статую. Всё слышит, но ничего не говорит. Ни языком, ни глазами.
В какой-то момент она отмирает и пересекает комнату спокойным шагом. Присаживается.
- Существует вероятность, что ты не сын Ибрагима, - поправляя свою юбку, сообщает мне она.
Это выглядит буднично, но меж тем рушиться мой мир.
Женщина, которая меня родила, не смотрит мне в глаза. Ей стыдно?
А мне плевать на стыд! Она сейчас только что несколькими словами срубила и повалила могучее дерево, которым я жил. Которое поливал… Которое хранил… О котором заботился…
- Скажи, что это неправда! – от наполняющих меня эмоций перехожу на хриплый шепот.
Кровь закипает во мне, и я понимаю, что не справлюсь с тем гневом, который подступает. Не в этот раз.
- Не могу, сынок… - она мотает головой, бесцельно глядя в окно, вздернув подбородок, продолжает: - не в моих силах переписать прожитые дни.
И до меня доходит одна простая истина, которая в моём понимании должна быть нерушимой и незыблемой, пока существует брак между мужчиной и женщиной.
- Ты что, изменяла моему отцу? – взревел я, выпуская ярость наружу.
Мать вздрогнула и наконец-то обернулась.
