Взрослая дочь полностью

- Ты уже не стесняешься своего тела, - наслаждаюсь её видом в душевой кабине.

Николь беззвучно смеётся.

- Учитель хороший, - отмечает она с блеском в глазах и вышагивает ко мне.

Я рад, что её вновь не повернуло к неоптимистичным рассуждениям о предчувствии.

Обмотав бёдра полотенцем, иду в комнату и ложусь на спину поперёк кровати. С уставшим стоном, завожу руки за голову.

- Я сейчас высушу волосы и приду! – кокетливо улыбаясь, обещает Николь.

Когда она возвращается, я понимаю, что хочу её ещё и, подмяв шикарное тело под себя, говорю:

- Крошка, сделать тебе приятное? – и недвусмысленно заглядываю в карие глаза.

- Мне это не совсем нравится.

- Тогда ты мне, - ложусь на лопатки и готов вот-вот сдёрнуть с бёдер полотенце, как раздается требовательный стук в дверь.

- Чёрт! – с недовольством шиплю я. – Кто там? – ору в сторону выхода.

- Господин Солор, простите за беспокойство, - узнаю я вежливое бубнение дворецкого.

Вот нелёгкая притащила!

Деликатно отстраняю Николь, поднимаюсь и шагаю к двери.

- Чего тебе?! – грозно сдвинув брови, издаю сдавленный рык, распахнув её.

- Я бы никогда не стал беспокоить вас без видимых причин… - продолжает оправдываться он.

- Стефан! – предупреждающе рокочу я, чувствуя, как к лёгким подкатывает гнев.

- Дело срочное. Маргарита Витальевна устроила погром в своей комнате, и… кажется, глубоко поранила себе руку.

Солор

Бросаю всё и мчусь к матери. Надев только штаны, безапелляционно бросаю Николь:

- Сиди здесь, никуда не высовывайся.

Моего скрытого рыка в голосе хватает, чтобы незримо накинуть на её ноги оковы с неподъемным для девушки грузом. Она слышала, что произошло, но от страха не может ничего сказать, только мелко кивает.

Босиком, в одних штанах я бегу в комнату матери, благо, что она находится в другом конце коридора этого же этажа.

Мы были с Николь в душе и из-за шума воды и нахлынувшей на нас страсти не слышали абсолютно ничего. К тому же, всё комнаты с очень хорошей шумоизоляцией.

Ибрагим любил порой громко поругаться, не отказывал себе в удовольствии покричать на жену, на меня, но и прислуге нередко доставалось, притом совершенно за пустую провинность.

Не сразу замечаю семенящего за собой Стефана, который тащит в руках тонкий джемпер для меня. Некогда ждать, врываюсь в комнату матери.

Робкие служанки отскакивают от неё, при моём появлении и едва ли не по стеночке уходят прочь. Только эта дерзкая девчонка Мариса ничуть не смущается меня, ещё и прикрикивает:

- Почему вы так долго?!

Мать моя сидит на ковре в полуобморочном состоянии, а горничная с гонором стоит около неё на коленях и, обнимая одной рукой, удерживает сидячее положение Маргариты Витальевны. Второй – она бережно держит обмотанную обычным полотенцем из ванной пораненную руку моей родительницы. Судя по пятнам крови – рана действительно глубокая.

- В больницу? – шепчет рядом преданный слуга.

- Нет. – Скандала нам ещё не хватало, тем более, накануне торжества в доме родного отца. - Вызови нашего семейного врача. Пусть зашьёт рану и вколет лошадиную дозу успокоительного, - глядя на разнесённую комнату и родительницу, выдаю я.

Изнутри меня охватывает мелкая дрожь.

Видимо, место Ибрагима в моей жизни никогда не будет пустовать. Теперь его занимает моя собственная мать.

- Сынок… сынок… - вяло перекатывая голову с плеча на плечо, стонет она. – Сынок, прости меня…

Дура.

Неожиданно мой взгляд встречается с дерзким взглядом Марисы. Что ей нужно от меня? Я ей что-то должен?

Презрительно глядит на меня и упрямо поджимает губы.

Ну, ты сама напросилась! А у меня от вспыхнувшей идеи, отступает гнев.

Я терпеливо жду врача. Когда он приходит, даю распоряжение остаться с ним и матерью Стефану и другой служанке. А я, подхватив Марису под локоток, вывожу её в коридор.

- Господин Солор… - сверкая глазами, хочет высказать опять свои претензии. Достала!

- Заткнись! – шиплю я и веду её в подсобку, где хранится инвентарь по уходу за домом. Запихиваю горничную туда. Оглядевшись и убедившись, что никто нас не видел вместе, сам захожу следом и защёлкиваю дверь.

- Что вы задумали? – вдруг забеспокоилась девушка.

- Ничего такого, на что бы ты не напросилась! Раздевайся, - киваю на неё.

- Госп…

- Заткнись! Раздевайся, сказал.

Смотрит на меня теперь обалдело, раньше надо было думать, кого задевает.

- Впрочем, и так сойдёт, - жестко хватаю её за локоть и подвожу к высокому, но небольшому столу. Грубо укладываю девку на живот. Говорю ей пару «ласковых» слов, ненадолго нагнувшись к ней, выпрямляюсь и без лишних церемоний задираю юбку и сдвигаю трусы.

Воплотив свою идею и сняв эмоциональный напряг, шумно выдыхаю. Вытираю руки бумажными полотенцами, которых в подсобке оказалось в избытке. Поправляю штаны.

- Ты уволена, - сопровождаю новость для горничной громким шлепком по мягкому месту.

- Господин Солор... – всё же рискует вякнуть она. Нет, не жалко и не обижено, а уже якобы претендуя на что-то.

Интересно на что такая девушка в моей жизни может претендовать?

- Я всё сказал. Стефан тебя рассчитает. И чтобы через пять минут духу твоего в моём доме не было! Поняла?