Алёна вышла следом и, проводив взглядом отца, пошла на стоянку, где её дожидались жёлтый скутер и его хозяин.
— Привет! Ну как прошла встреча с отцом?
— Здравствуй, совсем не как в сериале или в индийском кино.
— Почему?
— Я так и не решилась к нему подойти.
— Почему?
— Ну что ты заладил «почему» да «почему»? Не знаю. Поехали домой. Хочу почитать «Графа Монте-Кристо», роман меня успокаивает. Я вообще думаю, что романы пишут для того, чтобы можно было надолго сбежать от тошной повседневности.
— Поехали, держи шлем.
Но в этот раз побег задерживался. Из дверей здания выбежал Михаил Владимирович и, найдя взглядом друзей, закричал:
— Лена, ты куда? А мне ничего так и не сказала, — и, оглядевшись по сторонам, спросил тихо — Звонил?
— Да нет, я бы сразу сказала, — помолчав несколько секунд, добавила — Михаил Владимирович, можно я поеду, плохо мне.
— Я так и думал, что ты расклеишься. Езжай, конечно! Доедешь на этом самокате или, может, нормальную машину вызвать?
— Доеду, заодно голова моя хоть немного… проветрится.
— Я позвоню, а может, даже заеду завтра, если немного со своими делами разгребусь, — и Михаил Владимирович виновато улыбнулся.
— До свидания, поскорее приезжайте, я вас со своим ёжиком познакомлю, — сказала Лена и помахала рукой на прощанье.
— Совсем ещё ребёнок, — сам себе под нос пробурчал Михаил Владимирович, улыбнулся чему-то неведомому и вернулся в кабинет к осточертевшим за день бумагам.
Они ехали около самой обочины, попутные машины без труда обгоняли их, обдавая выхлопными газами. Водители иногда сигналили или моргали фарами, но Женя не торопился. Скутер с трудом вёз двух пассажиров, напрягая изо всех сил своё доброе китайское сердце. Алёнка держалась за водителя и думала о странной встрече, о которой мечтала с малых лет. Было не ясно — радоваться или печалиться от случившегося сегодня. Мечта идиота сбылась? А нужно ли было её исполнять? Может, так легче, просто не думать, не мечтать и, следовательно, не страдать, а просто жить, радуясь каждому дню и встречной улыбке. Как вот эти сосны и ели, тополя и березы. Злость на отца как сквозь землю провалилась, наоборот, теперь она чувствовала внутри себя щемящую пустоту, из-за которой хотелось лить слёзы. Хорошо, на тебе шлем, никто не увидит, что происходит за тёмным стеклом.
Приехав в сторожку, ребята пили чай. Женя не спешил, лето давно перевалило за экватор и безнадёжно скатывалось к осенним холодам, через месяц уже надо перебираться в общагу, в Москву. Он представлял, как зимой будет вспоминать этот вечер, как тёплое солнце скользит по верхушкам деревьев, от прогретой земли стелется чарующий аромат зрелых трав, они сидят на лавочке, а напротив Алёнка с опухшим от слёз лицом и красными глазами. Её волосы скатались в шлеме, и теперь крупные пряди сосульками свисали на лицо, как у Венеры кисти Боттичелли. Заходящее солнце подсвечивало их, искрясь в волосах:
— Ты удрала из Уффицы?
— Откуда? Женя, ты сдурел?
— Ничего не поняла, Маугли ты и есть Маугли, хотя нет, вернее, лесная нимфа или по-славянски берегиня, которая ничего не ведает кроме своего дерева или ручья.
— Жень, у тебя всё нормально с головой? Не пугай меня.
— Да всё у меня в ажуре, не дрейфь. Я сравнил тебя с одной прекрасной дамой, изображённой на картине, на которую можно посмотреть лишь в галерее Уффицы, во Флоренции, а Флоренция, как известно, в Италии.
— Да, в доме, в котором пшеница хранится, в доме, который построил Джек. Давай разъезжаться. Я пойду отдыхать, скоро приедет мама. Она тебе нужна?
— Да собственно нет. Отнесу посуду на терраску и поеду, — Женя повернулся к солнцу и запел — Лето прошло-о-о! Ты где тепло-о-о?
— Давай, будем на созвоне.
— Хорошо, только скажи, а по отцу-то колокол не позвонил?
— Нет, только по мне.
Женя уехал, но, через десять минут вернулся, — встретил Милу и довёз её с остановки до сторожки.
— Ещё раз до свидания!
— Пока!
Мила опустилась на лавочку рядом с дочерью, положив сумки на траву.
— Как прошёл день? Огурцы полила?
— Нет.
— Почему?
— Я сегодня видела своего отца. Может, ты скажешь, что это не повод?
— Он что приезжал сюда?
— Нет, он был у дяди Миши, и тот попросил меня проверить, зазвонит или не зазвонит.
— Ну и как?
— Конечно, нет, ты что, ещё сомневалась? Получается, ты любила человека способного убить?
— Да нет, успокойся, что с тобою?
— Мама, мне плохо. Я не знаю радоваться или плакать. Не зна-ю.
— Ты говорила с ним?
— Нет, я не решилась. Это плохо?
— Значит, так нужно, тебе подсказало твоё сердце. Ну и что он рассказал Михаилу Владимировичу?
— То, что ты мне не говорила, наверно, стеснялась. Что ему в армии наврали, мол, ты ему изменяешь, и меня родила от какого-то городского парня. А он, такой гордый, порвал все связи и остался служить на Севере.
— А кто оклеветал меня, он сказал?
— Мама, успокойся. Вспомни, с кем он служил из наших поселковых ребят, и к кто к тебе не равнодушен? Теперь ты догадалась?
— Ну, я и раньше подозревала, но мне не верилось. То есть у меня не было доказательств. О Господи, что ж такое творится на земле…
