Со стороны комнаты нажимают на ручку и тянут дверь к себе. Тянут тихо. Дверь медленно открывается. Кира протискивается в комнату, как только образуется щель, достаточная, чтобы пропустить его.
Но бывает, что из-за двери до него доносятся другие слова:
— Нет, Кира, нельзя! Я работаю…
Проверив на опыте, что слова «нельзя, я работаю» означают категорическое запрещение входить в комнату, Кира отходит от двери. Более того, даже тогда, когда он уже в комнате, когда он здесь играет, но раздается слово «нельзя», малыш подчиняется его магической силе.
Взрослый и сам играет с Кирой. Он отдыхает во время этой игры. Чем больше шума при этом, чем больше возни, тем веселее. Но истекает время, и нужно работать.
— Всё! — говорит взрослый. — Больше нельзя. Надо работать!
И малыш уходит из комнаты.
Иван Яковлевич смотрит на малыша, складывающего игрушки, и радуется. Он думает: ты становишься сильным человеком, малыш, ты учишься управлять своими желаниями. Надо же, чтобы человек владел своими желаниями, а не желания владели им. Даже если человеку всего два года.
— Вот еще! — говорит по поводу таких мыслей знакомая уже нам добрая старая родственница родителей Киры, проживающая в этой же большой коммунальной квартире. — Когда любишь ребенка, не станешь его огорчать. В этом всё дело!
И обращается к малышу:
— Иди сюда, Киа мой! Тебя, бедненького, обижают. Подумаешь, воспитание! Малышу нужно одно, — чтобы его любили! Еще придет его время, хлебнет он воспитания!..
Что ж, это верно, что малышу необходима наша любовь. Но какая любовь? В чем она должна проявляться? В чем ее сила и в чем ее слабость?
Любовь к ребенку рождается вместе с ним.
Конечно, его могли любить еще до рождения, ждать его, готовиться к его появлению на свет.
Но всё же образ его был еще неясен. Он был только желанием. Но его самого еще не было.
И вот он родился. Его можно взять на руки, почувствовать его тепло, прикоснуться к нему губами, увидеть в нем свои черты. Дети рождаются в любви, в порыве сближения, в надежде и страхе, в радости и в боли, — возможно, если бы всё происходило иначе, их меньше любили бы.
Весь первый материнский опыт сводится к угадыванию желаний малыша. Он может заявить о своих желаниях только криком, в котором выражена потребность, и улыбкой, в которой выражено удовлетворение. Он еще не в состоянии ничего сделать для себя сам.
Но приходит время, когда его нужно учить по возможности обходиться без помощи, накапливая необходимые в жизни умения и очень важные для него решимость и уверенность.
Взаимоотношения матери и ребенка становятся сложными.
Как в симфонической поэме, в основную тему, тему любви, вплетаются какие-то новые темы, которые как бы борются с основной, сталкиваются с ней, преображаясь, уходя и снова возникая, покоряясь и побеждая. Но господствующей остается всё та же тема неиссякающей любви.
Малыш говорит матери:
— Я хочу!
Мать впервые отвечает:
— Нет! Нельзя!
Ребенок жалобно плачет. Почему это так — я хочу, а ты отказываешь? Раньше ты делала всё, что я хотел. Почему же ты сейчас отвернулась? Почему у тебя сердитое лицо? Ты перестала меня любить? Что это с тобой? Почему ты стала такой «непослушной»?
— Ах, — говорит мать, слабея, — я ничего не могу с собой поделать. Ребенку так нужна любовь!..
И она снова становится во всем «послушной».
Но не лучше ли, чтобы у «непослушной» матери рос послушный ребенок?
Конечно, речь идет не об угнетающем послушании, когда в ребенке убивается всякое самостоятельное желание, всякий порыв. Речь идет не о хождении по струнке. Такая муштра ничего хорошего не дает.
«Можно» — это хорошее, радующее, нужное слово. Но, если почему-либо слова «нельзя» и «надо» очень долго не появляются в жизни ребенка, — это опасно. Если они совсем не появляются на протяжении всего его детства, — это катастрофа.
В удовлетворении всех желаний ребенка часто видят проявление силы любви. Между тем в этом выражена слабость любви. Не недостаточность любви, а именно слабость ее, вялость.
Любовь — естественное чувство. Она приходит сама.
Требовательность к ребенку возникает как осознанная необходимость.
Любовь, как говорится, от сердца. Требовательность — от ума.
В воспитании необходимы ум и сердце.
В том случае, когда идут навстречу любому желанию ребенка, он, конечно, не оказывает никакого сопротивления. Зачем ему сопротивляться, если взрослые следуют за его желаниями? Здесь нет конфликта. Значит, не требуется преодолевать сопротивление ребенка, на что не всегда способны родители, когда ребенок мал. Особенно, если родители слабохарактерны или считают, что о воспитании еще рано думать. Успеется!..
Кира в гостях у Ивана Яковлевича приучен спрашивать: «Можно?».
И если можно, ему так и говорят. Если нельзя, ему так и отвечают.
Пусть не кажется его родителям, что это не столь уж значительно. Нет! Это и есть школа жизни.
Конечно, воспитание только началось. Ребенок обогащается всё новым и новым опытом. Всё в нем еще не крепко, не устойчиво. Вокруг него сталкиваются не только различные мнения, но и различные влияния.