«Они знают, что если начнут обманывать, то лишатся моего доверия, а его они ценят больше всего в жизни. И это взаимно. Я ведь тоже их не обманываю. Принцип взаимности — то, на чём должны быть построены любые здоровые отношения, неважно, о ком идёт речь, о родителях и детях или о муже и жене. Они не обманывают меня, а я — их».
Виктор немного помолчал, а потом всё же ответил:
«Красиво сказано. Но я спать».
«Спокойного дня! Кстати, у меня есть ещё один ужастик. Называется “Хруст костей”. Только он юмористический. Тем не менее на ночь читать всё же не рекомендую».
«Спасибо!» — написал Виктор, вновь поставив сердитый смайлик, и я, улыбнувшись, отложила телефон в сторону.
Интересно, он собирается читать все мои книги? Их же до фига. Но не только в этом дело, конечно. Ладно ужастики и прочие неформатные вещи. Но у меня ведь есть и самые обычные книги про семейные отношения, любовь и ненависть, браки и разводы, измены и предательства, ложь и скандалы. И про первую любовь есть, и даже криминальный роман в наличии. И про секретаршу, влюблённую в своего красавчика босса. Вот это, кстати, не просто любовный роман, ещё и эротический. Ха! Надо будет посоветовать его Виктору. Интересно, как он отреагирует на откровенные сцены?
Покачав головой — Ася, о чём ты думаешь? — я ушла заниматься детьми и животными.
Следующие дни я была по уши в делах и о Викторе толком не вспоминала. Во-первых, мне нужно было полноценно заняться нынешним впроцессником — иначе в следующем месяце будет шиш, а не гонорар, и я усиленно писала. Во-вторых, домашние дела и заботу о детях никто не отменял. Ну и в-третьих — животины, особенно Сенька, требовали усиленного внимания. Хотя с ней мне отлично помогали Лика и близнецы — с радостью давали ей лекарства, следили за тем, чтобы она ела, пила, а заодно ниоткуда не грохнулась. Сенька, как и положено кошке, не понимала, почему ей нельзя прыгать с дивана на ламинат, и всё время пыталась это сделать. Ума не приложу, что бы я делала, если бы не дети — они действительно хорошо за ней смотрели, пока я ожесточённо строчила продолжение своего нынешнего романа.
Один раз мне пришло в голову: интересно, а как отреагировал бы Виктор на подобный сюжет? Писала я снова не совсем форматное, хотя история всё-таки была более популярной, чем тот мой ужастик. Книга называлась «За чужой счёт» и рассказывала о мужчине и молодой девушке, которые промышляли тем, что жили за счёт своих возлюбленных. И всё было хорошо у этих пиявочек, пока они не влюбились друг в друга.
На самом деле, я любила нечто подобное — психологический роман о преломлении мироощущения героя, написанный в рамках обычного любовного романа. Начинаешь читать — ничего особенного, очередная книжка про эскортницу и альфонса. Но постепенно читатель добирался до психологического препарирования героя — и вот тут начиналось самое весёлое.
Мне всегда нравилось копаться в характерах, мыслях и поступках людей. И неважно, в каком жанре я писала, — в конечном итоге во главу угла я всегда ставила психологию конкретной личности и её трансформацию из-за событий, описанных в книге. Будь то ужастик или любовный роман про преподавателя и студентку (да, был у меня и такой, позор на мои седины) — главным для меня всегда были не миры, настоящий или выдуманный, и не сюжет, а образы героев.
— Мам, — вдруг окликнул Тёма в субботу вечером, когда мы с детьми уже вовсю готовились к завтрашней поездке на ёжик-пати. Я скорее эмоционально готовилась, а вот близнецы и Лика — физически. Одежду выбирали, принцесса наша рюкзак с игрушками складывала. Столько дел, столько дел! — А если бы ты писала про дядю Витю роман, ты бы сделала его положительным героем или отрицательным?
Я чуть чаем не поперхнулась. А Тёма, Лика и Лёшка подняли головы от лотка с голубикой, которую они этим вечером поедали, как голуби пшено, и с любопытством на меня уставились. Будто ждали ответ на безумно важный вопрос.
— Ну-у-у… — протянула я, обдумывая ответ. Я никогда не отмахивалась от вопросов детей, всегда отвечала, стараясь быть серьёзной и предельно понятной, даже если меня пробирало на смех. — Не бывает однозначно положительных или отрицательных героев. Точнее, бывают, но редко. В сказках, например.
— Как Кощей Бессмертный, да? — подсказала Лика, а Лёшка фыркнул:
— В «Царевнах» этот Кощей совсем не отрицательный! Обычный дядька, только бледный.
Тёма засмеялся, я тоже улыбнулась, а потом продолжила свою гениальную мысль:
— В общем, сложно сказать, я всё-таки мало знаю этого человека. Но пока мне кажется, что скорее положительный.
Они обрадовались! С ума сойти. И переглянулись ещё так многозначительно, будто вынашивали какой-то коварный детский план.
Вот и кто из нас ведьма? Точнее, ведьмак. Околдовал моих детей, не иначе!
Когда я последний раз так волновался?
Не могу вспомнить. Бывали сильные переживания, когда я вкладывался в какую-нибудь монету и вот-вот должен был узнать, прогорел я или заработал.
