Очередной жалостливый стон заглушает поток холодной воды из-под крана. Брызгаю себе в лицо ледяными каплями, пытаясь охладить пылающие щеки, провожу влажной ладонью по шее и груди. Чертова лямка теперь держится не на булавке, а на соплях. Гуся меня прибьет. Ее единственное платье! Любимое!
И что теперь делать? Дурацкое декольте, болтающееся чуть не до пупка, никак не подтянуть. Тут либо искать нитку с иголкой и снова позориться, либо сидеть весь вечер, обхватив себя руками — и тоже позориться, ага.
Мои самоуничижающие мысли прерывает стук в дверь. Черт, это наверняка Влад, а его ироничный взгляд я сейчас точно не выдержу!
— Можно? — тихо шуршит Соня.
Фух, час от часу не легче.
— Ага, — разрешаю ей войти, зажимаю ткань подмышками и замираю, как оловянный солдатик — руки вдоль тела. Судя по ее улыбочке — пришла меня добить.
— У меня наверху есть запасные платья, одолжить? — миролюбиво спрашивает она.
Что, никаких тебе подколов и язвительных шуточек, которыми она бомбардировала брата за столом? Таращу на нее глаза, ища подвох.
— Да расслабься, никаких подстав, честно. Просто хочу помочь выйти из неловкой ситуации. Хотя должна признать, ты не кажешься одной из этих, — она морщит нос. — Ханжей с тонкой душевной организацией, типа…
Она кивает на дверь, словно намекает на кого-то за ней. Я ни фига не понимаю намека, но делаю вид, что полностью ее поддерживаю. Я ж и правда не из тех! О ком бы она там не говорила.
Активно киваю, словно китайский болванчик, и обхватываю себя руками, снова подтягивая ткань на груди. Хотя чего уж там, вряд ли она не успела оценить мою бодрую, но весьма скудную единичку.
— Пошли, — сестра Влада открывает дверь позади себя и шагает в коридор. Я за ней.
Мы молча поднимаемся по темной лестнице на второй этаж и заходим в одну из комнат. Обои в яркие психоделические маки сразу выдают владелицу этого помещения. Как и постеры с "Улицей Сезам" на стене, розовое покрывало на кровати и стопка книг актерской тематики. Интересно, что ее комната явно не тронута со времён школы, тогда как Влада, по его словам, отдана под племянников, которые здесь более частые гости, нежели он сам.
— Вот, выбирай, — передо мной открывается шкаф с пестрыми тряпками. Я оглядываю высокую гибкую фигуру Сони и в очередной раз задаюсь вопросом: а сколько ей лет? Понятно, что она младше Влада, но все же? — Это все старые, добеременные, — морщит она нос. — Сейчас я в них не влезаю, надеюсь, это только пока я кормлю младшего. Кстати, они подозрительно долго спят сегодня, наверняка устроят нам жаркий вечерок после такого! А я ужасная мать, совершенно не слежу за их режимом в угоду своего комфорта.
На ее губах расцветает лёгкая улыбка. Такая, самоироничная, словно требующая, чтоб я начала ее переубеждать в собственных словах. А я что? Я мало что смыслю во всех этих мамских штуках, режимах и воспитании. Знаю только, что главное — оставаться адекватной и не забывать детей в торговых центрах. Из горького опыта, да.
— У тебя детей нет? — слышится неожиданный вопрос, пока я осматриваю гардероб на предмет подходящего наряда.
— Нет. Детей нет, бывших мужей, ипотек и тяжелых психотравм тоже, — рапортую, как на собеседовании.
Легкая улыбка ложится на мои губы. Я понимаю, что этот жест с платьями не только благородный порыв, но и отличный способ "прощупать" девушку брата.
— Без обид, просто нынче и не скажешь, что скрывается за фасадом. Особенно, если девушка творческая и красивая.
— Я понимаю, правда. Но тебе не о чем беспокоиться, у меня по отношению к Владу самые серьезные намерения, — насмешливо произношу я.
— А у него к тебе? — наклоняет она голову на бок.
Я пожимаю плечами.
— Раз он привёз меня к вам, наверное, тоже. По крайней мере, хочется так думать.
Я снова вздыхаю, вытягивая из шкафа платье один в один, как то, что сейчас на матери Влада — яркой китайской расцветки.
— Знаешь, у Влада сейчас тяжелый период…
— Думаешь, я лишь способ пережить развод? — чего ходить вокруг да около.
Захожу за импровизированную ширму в виде открытой дверцы шкафа и стягиваю платье Гуси.
— Я просто не хочу, чтобы он снова влип по самые уши в отношения, которые не принесут ему счастья, — тихо говорит Соня, я молчу. — Он же как чертов принц Экзюпери. Считает, что должен нести ответственность за каждого, кого приручил, забывая о собственных потребностях. Так было и с Оксаной. Первая же влюбленность обернулась браком на десять лет. Не счастливым, тянущим на дно, и беспросветным. Но он тянул эту ношу до тех пор, пока она сама не поставила точку. Самым жестоким из способов.
— Думаешь, их брак не был счастливым? — выдергиваю из контекста самое важное для себя.
