Но к нашему вящему удивлению, планы дьявола нарушаются хором юных ангелов – вестников милосердия, которые появляются и разбрасывают перед Мефистофелем розы. Их песнь:
Мефистофель не только смущен окружающим его водоворотом из лепестков роз, но он также – и больше всего – испытывает сексуальное влечение к этим юным ангелам[191]. Действительно, эта сцена несколько комична и феерична: дьявол попался в свою собственную ловушку сексуального вожделения! Вероятно, Гете в душе посмеивался, описывая все это: дьявол пытается отбиться от ангелов, но безрезультатно – из-за своих собственных неконтролируемых сексуальных влечений («Премилые какие мальчуганы!»[192]). Хор ангелов продолжает петь свою песню:
Мефистофель вынужден отступить и признать:
Как влюбленный по уши мальчишка, он теряет голову от сексуальных фантазий по поводу этих юных ангелов и забывает о Фаусте. Он восклицает, спохватываясь:
В результате этого странного беспорядка, носящего эротический характер, но одновременно и очаровательного, бессмертную душу Фауста возносят на небеса в сцене, в которой участвуют не только ангелы, но и хор блаженных мальчиков, и целый сонм отцов церкви. Это выглядит так, будто сам Господь Бог прикладывает свою руку к вознесению Фауста на небеса! Но Гете, находящийся во власти своего парадокса, просто обязан был еще раз воздать хвалу человеку деятельному:
Ну и в самом конце Гете возвращается к центральной эмоциональной и психологической теме – значению женщины – теперь в образе Девы Марии. Из «высочайшей чистейшей кельи» раздается песнь:
Эта сцена, живописующая высочайший возможный для человека уровень духовного совершенства, ярчайшим образом контрастирует с тоскливыми и мрачными исканиями доктора Фауста в самом начале драмы. Данте спасает Гете в таком финале: Гретхен повторяет заступничество Беатриче за Данте в «Божественной комедии». Эти два величайших поэта объединяются в такой замечательной концовке, которая была опубликована Гете, когда ему уже исполнилось восемьдесят лет. Гретхен, теперь пользуясь своим положением на небесах как спасенная, поет вместе со всеми, приветствуя Фауста в мире блаженства. Гете ссылается на четыре типа женщин, которым следует служить: Дева Мария, Мать, Королева и Богиня. Драма заканчивается строчками, в которых опять воспевается действие, но теперь в последних строках еще раз подчеркивается спасающая сила вечной женственности:
Осмысливая этот финал, мы немедленно вспоминаем о том, что у Марлоу Фауст оказывается низвергнут в ад, в то время как у Гете Фауста возносят на небо! Как нам следует объяснять эти противоречащие друг другу интерпретации одного и того же мифа? В варианте Гете все заканчивается чем-то бо́льшим, чем просто хэппи-энд. Конец – в восхитительной сцене с Гретхен, символизирующей прощающую любовь к Фаусту, гомосексуальный юмор, с которым описывается безудержное влечение Мефистофеля к «премилым мальчуганам» в том балете танцующих ангелов.
