У входа в лабиринт стоят каменные изваяния, и, в отличие от фонтана, они очень хороши. Превосходные образцы, можно даже изучать человеческое тело. Первый привратник — Морфей, бог добрых сновидений из мифов древней Терры. Юноша с растрёпанными волосами и крыльями, которые растут из висков. Левой рукой он держит стебель мака, а правой чашу цветка. Второй стражник — Гипнос, отец Морфея. Заросший густой бородой старик сидит на земле, и в переплетении его ног покоится чаша с маковым же отваром.
Я изучил скульптуры и отправился дальше, намереваясь, если не отыскать выход из лабиринта сразу же, то хотя бы составить карту. Однако едва делаю пару шагов, как раздаётся шорох. Сбоку я вижу кротовину. Зверёк уже скрылся, но я нахожу удивительным такое открытие.
Хочу изучить это существо.
В конце концов после первой неудачи — стены тёмно-зелёных прутьев на моём пути — я переключаюсь на охоту за кротом. Я могу быть терпелив. Трачу несколько часов на ожидание, но ловлю животное. Крохотное существо оказывается в ладони и тут же пачкает мне оболочку. Ничего страшного. Радуюсь любой информации, которую получилось подтвердить.
Возвращаюсь к дому и показываю зверушку отцу.
— Смотри! Ты спрашивал меня, что мне нравится. Вот! — я передаю дрожащую и писклявую тварь в огромную лапу киборга.
Отец сжимает существо между пальцами и подносит ближе к лицу. Потом опускается на одно колено и осторожно кладёт его на каменную плиту. Зверёк спешит прочь. Если бы я встретился с Богом, то, вероятно, был бы впечатлён не меньше.
— Я счастлив, что тебе нравится. Ну а мне пора отдохнуть. Я очень устал. Вздремну на скамейке, — говорит отец.
Весь следующий день я изучал новое пространство. Удивительно, но я даже не заметил, куда пропал отец. Видимо, отправился на работу раньше времени.
Сперва я интересовался живыми существами, встреченными в саду. Следил за действиями, ловил, проводил осмотры, определял принадлежность, занимался вскрытием. В ходе исследований я подтвердил информацию из энциклопедий о старых знакомых Talpa Europaea, о склизких Limbricidae, о жужжащих Lasioglossum. Только птиц я так и не смог заманить в ловушки. Они удивительным образом воротили клюв от любой приманки.
Но сильнее всего я хочу найти выход из лабиринта. Он привёл меня в замешательство. Заставил усомниться в своих способностях, хотя до этого они ни разу не подводили.
Выхода нет.
Но как же тогда отец ходит на работу?
На следующий день ловлю момент и следую за грузной фигурой в светло-зелёные заросли. Ступаю тихо так, чтобы не слышать звука собственных шагов. Сомневаюсь, что отец установил себе слуховой аппарат лучше, чем мой собственный. Вот статуя Зевса-громовержца, а здесь мрачный Аид. Да, я знаю эту дорогу, она никуда не ведёт… но отца нигде нет!
Что за шутки?! Этого не может быть! Какая-то неисправность оптических имплантатов.
Возвращаюсь в дом и провожу диагностику. Нет, всё в порядке…
Кажется, теперь я начинаю понимать значение слова "паранойя". И значение "скуки".
Остаток дня развлекаю себя постановкой "Вечного скитальца". Я дошёл почти до окончания, когда услышал, что отец вернулся.
В виртуальной реальности я создал тюремную камеру, крохотную комнату без окон и дверей, в которой четверо людей едва умещаются.
Главный герой — сухой и замученный человек — из-за смирительной рубашки походит на кокон насекомого, который я нашёл в саду. Только изнеможённое лицо отличает его от белого свёртка. Над ним нависает дородный разгневанный господин и держит героя за грудки. Позади жестокий подручный смотрителя и побледневший доктор с бутылочкой нашатырного спирта в трясущихся руках.
"Ты будешь клеветать на меня? — гневается смотритель. — Смотри же, чего ты добился! Дни твои сочтены! Это конец, ты слышишь? Это твоя гибель!
— Сделайте милость, смотритель, — шепчет герой.
Его лицо искажено из-за страданий. Герой с трудом ловит воздух. Но он всё равно продолжает:
— Заключите меня в третью рубашку… Наденьте еще одну куртку… смотритель… так… будет… э, э, теплее!"
Это произведение повествует о торжестве человеческого духа. Заключённый достиг такого состояния, когда физические травмы и лишения — даже смерть — перестали играть какую-либо роль в его жизни. Гордая душа была свободна от любых оков и перемещалась между временем и пространством.
Но у меня не получается сделать так. Я пытался следовать приведённой в книге методике, но не добился успеха. Понимаю, что это художественная литература, но всё же…
Боже-Император… Бог-Машина… выпустите меня. Я хочу наружу.
Мне одиноко.
Выпустите меня… выпустите меня. Выпустите меня!
— Выпусти меня! — кричу я.
Теперь я догадываюсь, что такое безумие.
— Успокойся, сынок. Ты взволнован и наверняка уже устал сидеть взаперти, но поверь — я делаю это ради твоего же блага.
— Мне плевать! Мне здесь абсолютно нечем заняться!
— Ты выполнил все задания, которые я тебе дал?
— К чёрту уравнения! К чёрту задачи! В их решении нет никакого смысла!
Отец вздыхает. На одно мгновение из-за красного свечения оптических имплантатов я представляю вместо его лица лицо смотрителя из "Вечного скитальца".