Ответа не последовало. Она была без сознания, смуглая кожа покрыта сильнейшими ожогами, концы волос и бровей опалены. Ее привычные черты уже вернулись, но не до конца. Дахил сильно повредил ее. От его атаки страшными ранами покрылось примерно восемьдесят процентов ее тела, голова девушки безжизненно откинулась назад, а зубы были плотно сжаты. Лицо Дарии исказила гримаса страшной боли.
— Вот черт. Дария, только не ты. Только не так! — Билл склонился над ней.
Даже ее дыхания не было слышно, просто абсолютная тишина, нарушаемая лишь звуками страшной перепалки, которая просматривалась в прорехи в крыше, если высоко поднять голову. Какое-то тело грузно обрушилось на оставшиеся куски дерева и прокатилось вдоль всей поверхности, громко шипя по мере своего падения. Стены домика ходили ходуном.
Вильгельм осторожно подхватил подругу под руки и подтащил к стене, усадив прямо. Она не могла умереть так легко, ведь ее энергии могло бы хватить на то, чтобы питать круглосуточно целый земной город без перебоев с электричеством. Единственное, что лампочки при этом могли бы лопнуть и забрызгать все вокруг ядом, но то уже мелкие подробности.
Билл отвел ее волосы со лба, стараясь ничем не причинить ей боли. Дария была холодна, как чертов айсберг. Юный Хранитель поднес руку к ее губам и выдохнул от облегчения: ее дыхание, как легкое дуновение ветерка, коснулось его пальцев. Такое вряд ли могло пошевелить и перышко, но все равно — она была жива!
— Черт, не надо так меня пугать! — все так же прижимая руку к ее лбу, к ее щекам, Вильгельм наделся хоть как-то привести ее в чувство.
Пока Дария не отзывалась. Сознание временно покинуло ее тело, Билл принялся лихорадочно соображать. Он не был силен в том, как обращаться с Демонами и что вообще делать в таких случаях. Ей срочно требовалась помощь, только где найти ее тут? Вокруг не обнаружилось ничего, даже воды. Билл развернулся, вглядываясь в темноту, чтобы рассмотреть место, в которое он попал. Хижина выглядела совершенно темной и пустой — ни мебели, ни света, чтобы хоть что-то разглядеть, лишь невнятная форма возвышается посередине. Юный Хранитель с трудом различил какой-то стул, с которого свисала бесформенная фигура. А затем...
Осознание вдруг резко ударило Ангела в лицо.
Сердце Билла со свистом ухнуло вниз, бесконечно летя и летя в черную пропасть, и рассыпалось черным пеплом, окрашивающим все внутренности Ангела в цвет неба Ада. Вильгельм как-то сразу охватил взглядом все: истерзанное тело, безжизненно свешивающуюся голову, безвольно заваленную на бок фигуру. Кровь, всюду и везде, на стенах, на стуле, под стулом, рваные раны, сшитый суровыми нитками рот. И закрытые глаза. Сотни лет и сотни жизней пролетели перед ним, пролетело все то время в Раю, что он жил и понятия не имел, что где-то в этом мире существуют глаза цвета крепкого чая, которые могли смотреть с хитрым прищуром, но так тепло и по-доброму. Пролетели все моменты его жизни, где он еще не знал, что существует тот смех и улыбка, ради которых стоит пролететь весь Ад и Рай, а если понадобится и прочие миры, перевернув вверх дном все, что есть на пути.
Звуки борьбы совершенно смолкли наверху, не потому, что схватка вдруг прекратилась, а потому, что для темноволосого Ангела больше не существовало воздуха, ощущений, ни каких-либо мыслей, кроме одной.
Он опоздал. Том был мертв.
Билл встал на колени и медленно пополз к человеку, боясь больше всего, что его самые худшие опасения подтвердятся. Ломая ногти, он начал развязывать веревки на его щиколотках и руках, он царапал и кусал эти узлы, пытаясь опустить тело парня на пол. Ему удалось это не сразу, его руки плохо слушались, дрожа, как крылышки колибри. Он бережно стянул тело вниз и лихорадочно схватил его за холодные запястья, провел по ледяному лбу. Рваные раны на этом теле вдруг почувствовались Биллу как свои собственные. Он неистово тряс Тома и горячо шептал ему на ухо:
— Очнись, пожалуйста очнись, не оставляй меня, Том. Прошу тебя, сделай что-нибудь…
Глаза смертного все так же были закрыты. Билл хотел прощупать его пульс, он трогал его за шею, за запястья… Пульса не было. Кровь не бежала больше по этим венам, она сейчас была вокруг, на стенках, на полу, везде. Горячее сердце мальчишки остановилось.
Вильгельм понял, для него все кончено. Все, чем он дышали жил последние несколько часов, мысли о Томе, о том, что он снова увидит этого человека, что сможет почувствовать его тепло и, наконец, прижать к себе, вдохнув приятный, немного терпкий аромат его кожи, разбились вдребезги. Юный Ангел прижал руки к лицу, содрогаясь всем телом от нахлынувшей на него безысходности. Это все из-за того, что он заснул на пару минут, не досмотрел за Томом, там, на земле, в этом холодном апрельском утре и отпустил от себя его всего на минуту. Теперь он будет платить за эту ошибку вечность.
