Они с родителями просидели долго, пока не пришла пора возвращаться во Дворец. Сбиваясь от накрывающих его хаотичных мыслей, Том спешил рассказать им все и сразу, говорил, говорил и говорил, без остановки, объясняя им как за последние полгода круто изменилась его жизнь, как он не пропал один в этом безумном людском мире, что у него появилась работа и замечательные друзья, он может быть, станет успешным музыкантом, как они с Алексом всегда и хотели. Он рассказал, что встретил кое-кого, кто, кажется, круто и окончательно изменил всю его жизнь.
Вильгельм держал своего подопечного за руку все то время, что оставался рядом с ним.
Слезы безостановочно катились из глаз Тома, и он не мог их остановить, даже если пытался. Он всматривался в родные, но далекие от него лица, которые уже начали замываться в его памяти, а сейчас снова загорелись там яркими пятнами. Но на этот раз они не исчезали в черной горькой дымке неизвестности. Они были рядом, Том видел их и знал, что им хорошо здесь, что с их уходом тонкая линия их жизней не оборвалась в пустоте. По крайней мере, его родители и Алекс были вместе по эту сторону света.
Мама сжимал ладонь своего сына, а папа лишь задумчиво подпер щеку и внимательно слушал его рассказ.
Брат Тома, Алекс, пришел не сразу, но когда он ввалился в комнату — взъерошенный и растрепанный, с короткими, торчащими во все стороны русыми волосами, прямым носом и веснушками, — и увидел Тома, то сам побледнел сильнее листа бумаги, решив, что его брат тоже вознесся к праотцам.
Том налетел на Алекса с тумаками и объятиями, ероша его шевелюру и не отпуская его столько, сколько никогда не позволял себе при жизни. Родители смеялись над этим зрелищем, их смех плыл в воздухе, как перезвон колокольчиков. Они радовались, что оба их мальчика пусть и ненадолго, но были снова вместе.
Они говорили и говорили, без конца, наперебой, родители в свою очередь рассказывали о своей новой жизни, о том, как им хорошо теперь тут. Они действительно казались счастливыми, хотя, конечно, тоже скучали по своему сыну, но понимали, что у него еще вся жизнь впереди, и ее надо прожить так, чтобы, когда они встретятся вновь, Тому было чем порадовать их.
Время пролетело чересчур быстро, чтобы его замечать, и Билл, сидящий рядом, осторожно погладил своего подопечного по руке, намекая, что им пора идти. Они уже и так нарушили все правила, просто придя сюда. Тому показалось, что этот момент снова настал слишком быстро и, хотя прошло несколько часов, для него они пролетели, как десять минут.
Он невозможно долго висел на шее у родителей, пряча лицо в их белую одежду и прося прощение за то, что даже не успел сказать им, что он любит их. Однако, теперь-то он свою возможность упускать не собирался, и эти слова легко слетели с его губ.
Выразить свои чувства оказалось вдруг проще, чем когда-либо. В озаренных светом лицах Ангелов читалось тепло и понимание. Они обещали Тому, что будут здесь, через много лет, а может, уже завтра, они будут ждать его здесь, вне времени и пространства, вне плохих воспоминаний, там, где тепло и солнечно.
Том с трудом разжал объятия. Теперь он сделал все так, как нужно.
Его родители мягко улыбались с порога, и он, обернувшись на них в последний раз, помахал рукой. Он запомнил эту картину навсегда — папа с мамой, счастливые и улыбающиеся, и его брат Алекс, стоявший в их объятиях с немного грустной улыбкой. Все именно так, как он и представлял себе там, на земле, мечтая о том, чтобы они оказались в лучшем месте.
Родители махали в след, пока их земной сын не скрылся за поворотом, словно говоря, что это не прощание, а всего лишь до свидания.
Все стало хорошо теперь, легко и спокойно, словно порыв легкого ветерка сдул пыль и остатки мертвого пепла с души. Как будто влага, попала на потрескавшуюся до корки сухую землю, и теперь новая кожица обещала появиться после старой раны.
Том знал, ему будет больно, но еще совсем недолго, после этой встречи, но не так, как предыдущие полгода безумных сожалений и ночных страхов. Билл помог ему сбросить оцепенение, скорлупку за скорлупкой. Он будто повернул лицо своего подопечного к свету, заставляя его смотреть прямо перед собой, смотреть в лицо тому, чего не нужно бояться.
Благодарность, которую Том чувствовал к Ангелу за это, разрослась до колоссальных размеров и просто не помещалась в душе. Эти чувства вытесняли всю влагу из глаз, бушуя, как море, как десятибалльный шторм.
— Знаешь, иногда полезно давать себе волю, — Билл мягко погладил мальчишку по голове. — Тебе так будет легче.
— Они не злятся на меня. За то, что я вел себя с ними так ужасно, — тихо сказал Том, прикрывая глаза. — Ты слышал? Они простили меня... И даже Алекс — ты видел как они улыбались, Билл? Как они были рады меня видеть... Как будто не прошло полгода с тех пор, что я видел их в последний раз. Как будто они просто... Просто ждали меня в лучшем мире!
