Я отлично понимал все это, но почему-то оставался убийственно безразличным. Моя мама сидела за рулем с красным носом и слезящимися глазами, и что, блять, я должен был сделать? Почему она раздувала такую трагедию из сегодняшнего вечера? Я просто получил какую-то жалкую бумажку с оценками… вот и все, ничего сверхъестественного.
Наверно, причина в том, что я был занят совсем другими мыслями.
Ее слова об отце нашли незамедлительный отклик в моей голове. Я ненавидел говорить о нем. И дело не в том, что я все еще скорбел или замыкался в себе, просто любые упоминания о нем приводили меня в отчаяние. Я был лишен возможности расти на глазах у своего папы, я потерял его, когда мне было восемь.
Единственное, что у меня осталось от него, это всего лишь одна наша совместная фотография. Я хранил ее в своей коробке памяти. Мы сидели на земле, мне было семь лет, и мы оба широко улыбались, смотря в фотоаппарат, который держала мама. Я был рад, что она сделала тогда этот снимок, потому что теперь, посмотрев на него, я мог оглянуться назад и восстановить в голове некоторые воспоминания, которые со временем постепенно стирались.
Их было не так много. Например, я помнил, как однажды ехал с ним на машине. Мы направлялись к магазину видеопроката. Я сидел на заднем сиденье, а папа расспрашивал меня, какой фильм я бы хотел посмотреть.
Я был так взволнован тем вечером. Наша семья не часто могла позволить себе лишние расходы, но когда имелась такая возможность, мой папа всегда придумывал для меня что-нибудь особенное. В большинстве случаев я просто хотел, чтобы он брал меня с собой в какое-нибудь кафе с фаст-фудом. Он знал, как я обожал открывать бумажный пакет с едой и находить там очередную игрушку.
Все остальные детали, которые я мог вспомнить о своем отце в повседневной жизни, казались бы привычными и обыденными, но сейчас они значили для меня все, потому что больше у меня ничего не было. И я определенно не хотел думать об отце, сидящем за рулем. Он погиб в автокатастрофе. Пьяный водитель врезался в него, проезжая на красный свет. Мой папа умер мгновенно; серьезный перелом шеи оказался травмой несопоставимой с жизнью. Тот человек, который убил его, был доставлен в больницу в критическом состоянии и скончался в ту же ночь.
Мне было всего восемь. Я действительно не понимал, что папа больше никогда не вернется домой. Даже на его похоронах я непонимающе смотрел на закрытый гроб и постоянно спрашивал у мамы, что было «в этом большом ящике».
- Мам, что здесь делает этот большой ящик? Что в нем?
Мне хотелось раскидать в стороны огромное количество лежащих сверху букетов, таких ярких и пушистых, и когда я дотянулся своими маленькими руками до одного из них, то замер на месте. Я держал цветы прямо перед своим лицом и с любопытством разглядывал их, а потом посмотрел на маму, все еще ожидая ее ответа.
Но она ничего мне не ответила. Я видел ее глаза, распухшие от слез, и, как и любого другого ребенка, вид расстроенной мамы расстроил и меня самого. Положив руку мне на плечо, она крепко прижала меня к себе, а потом сказала поцеловать этот черный деревянный ящик. Как только я сделал это, мама увела меня на место до того, как началось отпевание.
Я не мог понять, почему всем вокруг меня было так грустно, и почему мы находились в просторном зале со стройными рядами деревянных скамеек и красивыми шторами. Эти богатые на вид шторы висели прямо позади большого черного ящика.
Я помню свою маму, которая невнятно пыталась объяснить мне, что папа, мой родной папочка, был там.
- Нет! Папа не может там быть! Это неправда! Почему он там лежит? Почему он не выходит?
Я сорвался с места и, подбежав к гробу, стал отчаянно стучать в него своими маленькими кулачками.
- Папа, папочка, выходи! Мы с мамой хотим тебя увидеть!
Но он так и не вышел.
Некоторое время после похорон я почти не разговаривал, долго стараясь понять, почему все это произошло. Теперь, когда я вспоминал себя в тот период, я чувствовал неловкость из-за того, что многое тогда не понимал.
- Мам, не плачь. - Сейчас ее слезы это последнее, что я хотел видеть.
Потеря отца в раннем возрасте не причинила мне какой-то сильной психологической травмы, возможно из-за того, что я уже привык жить без него. Конечно, было больно об этом вспоминать, но я знал, что я ничего не могу изменить или повернуть время вспять.
- Я горжусь тобой, Фрэнк. Я действительно тобой горжусь.
Я был рад видеть, что мама постепенно успокаивалась. Это означало, что мы могли вернуться в настоящее и не вспоминать прошлое. Понятное дело, что она провела много лет с моим отцом и, безусловно, любила его, поэтому ей причиняло большую боль то, что произошло, но я не хотел, чтобы она поднимала эту тему в мой выпускной вечер.
- Ты уже задумывался о будущем? Потому что совсем скоро ты начнешь взрослую жизнь.
Я закатил глаза. Удивительно, как быстро она умела менять тактику поведения – сначала плачет из-за отца, а уже в следующую минуту начинает действовать мне на нервы. Она, блять, издевается?
- Да, у меня даже есть конкретная цель. Я собираюсь переехать в Нью-Йорк.
