Денис Окито попросил Дуоду отнести для него письмо президенту Нкруме, потому что ему нужна была помощь, чтобы заботиться о своей овдовевшей матери и братьях и сестрах. Дуоду согласился, но дал ему осторожный совет, чтобы обеспечить безопасность письма: "Я попросил его написать письмо, но не указывать на конверте имя доктора Нкрумы. Он понял, что я хочу сказать: если меня когда-нибудь обыщут конголезские агенты безопасности и найдут при мне письмо, адресованное президенту Ганы, его прочтут, и это осложнит жизнь молодого Окито".
Окито отправился домой и написал письмо, которое передал Дуоду в обычном конверте. Когда Дуоду вернулся в Аккру, он отнес его не в офис президента, а в офис Бюро по делам Африки. Там Барден внимательно выслушал объяснения Дуоду о случившемся и согласился отнести письмо Нкруме.
Я был уверен, - заметил Дуоду, - что Окито получит стипендию на обучение за границей, или ежемесячную стипендию, или и то и другое".
В июле 1961 года "Голос Африки" опубликовал интервью с Дени Проспером Окито, в котором он восхвалял Гану, которая "так самоотверженно" "посвятила себя благополучию Конго" и предложила "технических специалистов, медицинский персонал и административных работников".
В тот день, когда было объявлено о смерти Лумумбы, в Гвинее находился лидер советской коммунистической партии Леонид Брежнев. Нкрума пригласил его посетить Аккру, чтобы обсудить ситуацию в Конго. Приглашение было немедленно принято, и два лидера выпустили совместный пресс-релиз, в котором изложили свою единую точку зрения.
14 февраля 1961 года Объединенная Арабская Республика признала правительство Стэнливиля законным правительством Конго. На следующий день Гана, Гвинея, Восточная Германия, Югославия, Советский Союз, Чехословакия и Китайская Народная Республика последовали этому примеру. Москва пообещала "всю возможную помощь" "законному" правительству Конго, возглавляемому Гизенгой. Внезапно призрак стал преследовать Вашингтон", - отмечает Стивен Вайсман. Коммунисты и радикальные африканцы поддержат "освободительную войну" против центрального правительства".
Франц Фанон, который в марте 1960 года был назначен послом временного алжирского правительства в Гане, ненадолго вернулся в Аккру после смерти Лумумбы. Он был потрясен трагедией. Теперь он потерял из-за убийства обоих друзей, которых приобрел на Всеафриканской народной конференции: Феликса-Ролана Мумье и Патриса Лумумбы.
Вина конголезского лидера, утверждал Фанон в статье, написанной в связи с его смертью, заключалась в том, что он изначально верил в беспристрастность ООН. "Если нам нужна помощь извне, - настаивал он, - давайте обратимся к нашим друзьям. Наша дружба с ними - это дружба, рожденная борьбой.... Если мы решим поддержать Гизенгу, мы должны сделать это решительно". Он настойчиво добавил: "Потому что никто не знает, кто будет следующим Лумумбой. В Африке есть тенденция, которую демонстрируют определенные люди. Эта тенденция может угрожать империализму, и именно это поставлено на карту. Ибо давайте никогда не забывать: В Конго разыгрывается наша судьба, судьба всех нас".
Фанон перерабатывал уроки Конго в книгу "Убогие земли", которая пропагандировала насилие, когда это необходимо для достижения свободы. В отличие от Фанона (но как и Ганди, которым Лумумба глубоко восхищался), Лумумба никогда не терял веры в ненасилие. Патрис всегда надеялся, - писал его друг Луис Лопес Альварес, - выиграть день, не прибегая к насилию". Но Лумумба был убит - зверски и жестоко - в результате ужасного насилия, против которого он так выступал.
Всего пять месяцев назад, в Нью-Йорке, Нкрума произнес мощную речь на Генеральной Ассамблее ООН в поддержку законного правительства Патриса Лумумбы. Тогда в центре внимания было Конго. В феврале 1961 года Конго снова стало центральным вопросом, но на этот раз с новой силой и горечью. 15 февраля многие американцы пришли в штаб-квартиру ООН в Нью-Йорке, чтобы выразить свое возмущение Адлаю Стивенсону, новому послу США в ООН, который должен был выступить перед Генеральной Ассамблеей. Майя Анжелу была одной из протестующих, которые пришли в ООН, чтобы прервать его речь. Она написала об этом эпизоде в книге "Сердце женщины":
Маленький белый человек, такой далекий, склонился к своему микрофону, его лысый лоб блестел белизной. На хорошо знакомом лице выделялись очки в темной оправе.
Крик оборвал его первые слова. Звук был кровавым, широким и пронзительным. Через секунду к нему присоединились другие голоса.
'Убийцы'.
'Лумумба. Лумумба'.
Убийцы".
'Фанатичные сукины дети'.
Крик все еще разносился над головами изумленных людей, которые поднимались, прижимаясь друг к другу или проталкиваясь к проходу.
В доме зажегся свет. Стивенсон снял очки и посмотрел на балкон. От потрясения он открыл рот и опустил подбородок.
Дипломаты поднялись и вышли из зала собраний. Когда пронзительные крики прекратились, - писала Анжелоу, - я услышала свой собственный голос, кричавший: "Убийцы. Убийцы. Ассасины"".
