Как человек спокойный и официальный, а также твердый и надежный - "железный человек" - Гизенга произвел благоприятное впечатление на Андре Блуэн. А она, в свою очередь, произвела благоприятное впечатление на него. В своих мемуарах 2011 года "Ma Vie et Mes Luttes" - "Моя жизнь и моя борьба" - Гизенга вспоминал, что его поразило, что эта "мать троих детей, старшему из которых было уже 20, а младшему - 4 года, по-прежнему горячо желала служить делу Африки рядом с прогрессивными лидерами". К тому времени Блуэн было почти сорок, она была старше и Гизенги, и Лумумбы, которым было около тридцати.
Как и Нкрума, Гизенга очень хотел, чтобы мадам Блуэн отправилась в Конго, и, еще находясь в Конакри, договорился о встрече с ней. Он хотел получить разрешение ее мужа: "Все зависит от вашего мужа, который должен дать свое согласие на ваш отъезд". Но она отмахнулась от него. "Все, - ответила она, воодушевленная перспективой присоединиться к борьбе в Конго, - зависит от меня, которая хочет поехать и служить стране моих предков. Мой муж должен согласиться". Она прибыла в Леопольдвиль в апреле.
Блуэн много путешествовала по Конго вместе с Гизенгой и другими членами СРП. К концу мая 1960 года она записала сорок пять тысяч женщин в Женское движение за африканскую солидарность в районе Кванго-Квилу. В своих мемуарах "Моя страна, Африка" она описала недовольство колониальной администрации, которая "делала все возможное, чтобы преследовать наш караван. Они запрещали наши собрания. Они отрезали наши паромы. Иногда нам приходилось ждать по два дня в самом сердце буша, без еды".
Одна конголезская женщина рассказала о своем изумлении, наблюдая за выступлением Блуин на собрании. Она видела, как люди танцевали, а Блуин стояла, обращаясь к толпе: "Никто никогда не видел такой женщины, как она, отдающей приказы тысячам мужчин". Она подумала, что Блуин - белая женщина, но одета она была в деревенскую одежду и говорила на языке киконго, который Блуин выучила, пока росла в приюте в Браззавиле.
Герберт Вайс, участвовавший в конференции Центра Вильсона по Конго в 2004 году, прибыл в Конго в декабре 1959 года в качестве молодого полевого исследователя Массачусетского технологического института для изучения борьбы за независимость. В ходе своего исследования он проехал по территории Африканской солидарной партии в конце апреля, наблюдая за тем, как партия мобилизует низовую поддержку и проводит свою избирательную кампанию. Он нашел Блуэн очаровательной. Кто эта женщина?" - вспоминал он. На ней очень тонкие духи. От нее веет Парижем". Они стали друзьями на всю жизнь.
После того как Лумумба вернулся в Конго из Брюсселя в начале 1960 года, чтобы стать одним из шести комиссаров в преддверии независимости, Гизенга взяла Блуин на встречу с ним. Согласно ее мемуарам, Блуэн заметила, что он постоянно двигал своими "тонкими, длинными, нервными руками", и постаралась, чтобы она почувствовала себя желанной и комфортной: "Патрис был естественным, как обычно, во время нашей встречи с ним. Именно он вышел к двери своей резиденции, чтобы принять нас. Смеясь, сверкая белыми зубами, он тепло пожал нам руки. На нем были черные брюки и белая рубашка. Кошачьим шагом он провел нас в свою приемную". Блуэн "почувствовал огромную радость от его непринужденной манеры".
Сотрудники генерального консульства США в Леопольдвиле с большим подозрением относились к Блуин и ошибочно полагали, что она родом из Гвинеи. В телеграмме в Вашингтон отмечалось: "Чешский консул Вириус и гвинейский советник в СРП, мадам Блуэн, и другие коммунистические или левые влияния действуют, хотя непосредственные цели не ясны".
Тайная полиция Леопольдвиля тоже была под подозрением. Однажды вечером, в компании Блуин и Гизенги, Лумумба предъявил полицейский рапорт, в котором Блуин называлась "метиской из Гвинеи, выросшей в Браззавиле. Она куртизанка. После того как она стала любовницей Секу Туре, она в свою очередь стала любовницей Н'Крумы, Тубман, Модибо Кейты [президента Мали] и других известных африканских лидеров. Сегодня Гизенга - фаворитка. Эта женщина не должна оставаться в Конго".
Поздравляю!" - сказал Лумумба Блуину, читая отчет вслух. Вы добились успеха. Бельгийская секретная служба очень беспокоится о вас". Затем он зачитал еще часть отчета: "У мадам Блуэн ораторский дар. Уже сейчас она востребована в нескольких провинциях для организации новых групп своего женского движения. Она тем более опасна, что презирает деньги и секс. Она искренна и неутомима. Фанатичка".
Логика этого анализа, сухо заметил Гизенга, была "поразительной". Для бельгийской тайной полиции она была одновременно и шлюхой, и святой; они не знали, как ей помешать.
