— У Лодевика Ван Дер Грота должна быть где-то в одежде игла. Или шприц с дрянью припрятан, а на шприц надета игла. Когда киллер нашел второго меня в моем сне, то лишил чувств, впрыснув какую-то дрянь в шею через иголку. Если бы не это, второй я не попал бы в беду, — я забарабанил пальцами по столу. — С Хелены нужно снять чулки. Вторая Фамке долгое время снималась в порно, ноги, задранные на стену, были ее визитной карточкой. А у Алехандро плохие зубы. Надо выбить хотя бы два передних. Когда он умолял пощадить его на суде, то эти гнилые, пораженные множеством болезней зубы жутко бросились мне в глаза.
— Ты назвал не всех.
— Да, верно. Но король кошмара, он же… не существует? Анкеты нет, он не включен в мое задание.
— Включен. Просто скажи его примету.
— Очки. Я ужасно хотел, чтобы он снял очки. И если бы я увидел его в реальной жизни, то первое, что сделал бы — украл эти чертовы очки.
— Ты готов. Принимайся за дело, — Бэл отстегнул кобуру и отдал пистолеты. — Напоминаю, у тебя двадцать четыре патрона. Хелена несет мою карту. Я жду тебя в нашем номере через пятнадцать-двадцать минут. Через полчаса я отправлю в штаб донесение об успешной или неуспешной операции по зачистке. А потом мы поговорим о твоем киллере без короны. Развлекайся, Стю.
Он покинул бар. Я думаю об овсянке и вспоминаю главную инструкцию. Устраивая резню, убивать только свои мишени. Остальных людей можно легко ранить, но не более. Бэл не сказал, что я получил разрешение. Но это лишнее. Я прочитал в изгибах его губ. Он доверяет мне смерть. Он доверяет мне.
— Хелена? — зову официантку спокойно. Чарующая улыбка далась без труда. Она расцвела и подбежала, вытирая руки об передник. — Я хочу сделать еще один заказ. Вы не присядете?
— Мне нельзя, юный герр. Нельзя обслуживать клиентов сидя.
— А лежа? — я толкнул ее на диван. Навис над круглыми силиконовыми сиськами. Теперь я вижу, что они не настоящие. — Я хочу заказать ваши чулки. Во сколько вы их оцениваете?
— О… — она лишилась дара речи. Что ж, цену определю я.
— Двадцатку. За каждый, — я расправил банкноты. Еврокупюры замечательные. Замечательно большие. Красиво вошли в карман ее передника. Она все еще немая. Я прикасаюсь к ней. Отрываю резинки чулок от ее ног. С внутренней стороны резинки тоже покрыты тонким слоем силикона. Я снимаю с нее ботфорты, стаскиваю чулки и скатываю в два маленьких комочка. Прижимаю к пистолетам. Один комочек — к одному прикладу. — Здесь шумно, Хелена, не правда ли?
Выстрелы прогремели одновременно. Были похожи на праздничные хлопки шампанского. За соседним столиком его как раз открывали. Немного громче, чем обычно, только и всего. Хелена лежит на диване, отдыхая. На ней ботфорты, передничек и широкое пятно крови между грудей. Силикон вытек из правого имплантата и вылился на пол. Не беда, вытрут. Еще двадцать два патрона.
Я иду к барной стойке.
По дороге опускаю на себя нечаянный взгляд. Брызги крови на форменной черной майке, и немного попало на руки. Но никто не обратит внимания в такой темени. А если и обратит — трезвых и вменяемых тут нет. Да даже если и есть…
Я упрямо иду к барной стойке.
— Вы Алехандро, не так ли? — я притушил улыбку и придержал стул, на котором он сидел. Бернабе напился до поросячьего визга, мне нужна осторожность. А также марки и овсянка. — Вы меня не помните?
— Не имею сомнительную честь быть знакомым с чьей-то подстилкой, — он обнажил зубы и расхохотался. Мне нужно больше овсянки. Больше, больше овсянки. — Чего тебе, сосунок?
— Пойдем, поговорим, — я отпустил стул и ткнул ребрами ладоней ему под дых. Выждал пару секунд и ткнул еще раз, в почки. Бальтазар учил меня драться. Правда, всего один месяц, но у него нет ни малейшего повода стыдиться ученика. — Скажем… в туалете?
Алехандро не стоял и не сидел, мешком валясь мне под ноги. Я крепко схватил его за грудки и поволок в сортир. Он бессмысленно улыбался и кивал. Потратил свое дружелюбие зря, по дороге нам никто не встретился.
Я пристроил его в кабинке, в самой удобной позе — на согнутых коленях, головой в унитаз. Аккуратно поставил подбородком на ободок, наметил точку на его шее и ударил платформой огромного ботинка. Какой приятный хруст. Но надо убедиться, что я не промазал. Подбородок триумфально возвращается на пьедестал, удар… Четыре выбитых зуба отлетели к сливному бачку. Я дружески похлопал несостоявшегося эмигранта по сломанной шее, надел перчатку и собрал гнилые трофеи. Запер кабинку изнутри и перемахнул через невысокую стенку в соседнюю. Надеюсь, Алехандро расплатился за выпивку. Нехорошо надувать бармена.
Двадцать два патрона. Я прощаюсь с заведением и иду на выход. Меня заждался однофамилец.
— Молоком не угостили, — поделился я игриво, встряхнул чулки и показал ему. — Зато дали это. У вас когда намечается перерыв?
— В полночь пересмена, — у охранника прям руки затряслись. Вот радости привалило-то, да. — Но я бы мог отлучиться с вами, юноша, на полчасика. У меня тут подсобка, в коридоре за углом. Кушетка мягкая, журнальчики…
— А наручники есть? — я похлопал ресницами. Фу, убил бы себя сейчас… Овсянка!
