— Ты подслушал разговор, — нехотя отвечает Бэл на мои возмущенные мысли.
— И теперь ты не хочешь со мной спать?
— И теперь я боюсь с тобой спать.
— Ты ничего не боишься. Ты же «дикая кошка».
— Я просто мужчина.
— Наполовину. А на вторую половину — волк. И самец, — я зарылся в его волосы, вдохнул их, сладкие и ароматные, запутал и забрал в рот несколько прядей. — Бэл, что я должен сказать, чтоб ты опять доверял мне?
— Я доверяю.
— Тогда что изменилось?
— Да ничего, — он отстранился. Я привстал над постелью на локтях. Так. Момент не самый подходящий, но я обязан совершить какой-то незаурядный поступок. Героический. Легендарный. Ну или хотя бы не катастрофически глупый.
— Ты любишь меня, я в курсе. Но узнал я это не из твоего телефонного разговора с шефом. Бэл, я нахально предположу, что ты лучший наставник корпуса ELSSAD. Лучший боец. Лучший психолог. Лучший утешитель. Еще ты классно готовишь мясо. И омлет. И острый суп с красной фасолью. Но в вопросах своей личной жизни ты слепой, неповоротливый и косолапый. Как слон в посудной лавке. Ну?
— Что? — он растерянно развел руками.
— Тормоз ты, — миролюбиво отозвался я и убрал ему волосы за уши. Крепко обвил за шею. — Смотри. Смотри… — я продолжил шепотом. Наши тела медленно сближались, его широкая гладкая грудь, великолепный рельефный живот, его член… Все прижимается ко мне. Я тщательно давлю стон. — Месяц я провел под твоим крылышком. Целый месяц, Бэл. Ну прозревай. Хватит жить вслепую.
Я взял его за подбородок. Удержал, когда он попытался отпрянуть. Кивнул и улыбнулся. Удержал еще раз, перехватив под талией. Я набрался силы. Способен остановить Бэла, когда он вырывается. И мышечная масса тут вообще ни при чём.
Его губы задрожали. Я обвел их пальцами, обвел влажным языком и забрал, обнял своими губами. Удержал его в третий раз и легонько ударил в спину, между лопаток. Я не дремлю и не ослаблю хватку. И мы на равных. Забудь о сопротивлении.
— Хватит. Больше никуда не удерешь, ясно?
— Почему?
— По кочану. По кабану и по клубничной грядке. Я люблю тебя, Бальтазар, ты успешно вытряс из меня все внутренности. Но спасибо, что отмывал не в унитазе. Не слушай. И не смотри. И забудь все, что я сказал, — я смеялся. — Люблю тебя… Проснись.
Трогаю его лицо немного суетливо. Не знаю, куда деть себя в этот переломный момент. Подозреваю, что смеюсь, как идиот. Неважно. Погружаюсь в его мягко зажегшиеся глаза. Ну наконец-то, проснулся. Свалил меня в постель, сам свалился сверху. Я сжал его между своих бедер, успокоенный. Он молчал, только перебирал в руках мое тело, гладил, ласкал, пробовал губами и держал на кончике языка. Будто заново узнавал. Я медленно поворачивался, ложась то на бок, то на живот… Подставлял ему все новые и новые участки. Пока он не перетрогал меня всего до последней родинки. Остановился на моем затылке. Сунул нос в волосы, прижался горячим ртом к шее. Похоже, это его любимая поза. Сверху на мне, обвив руками за задницу. Я вздохнул, прогибаясь под его тяжестью.
Я удрал от пытки, молчание больше не в тягость. Развязал узел, в который были завязаны мои неуклюже раздавленные чувства. Хватит запинывать их под плинтус и делать вид, что мне интересно быть ботаником на задании и бревном в твоей постели. Ты напарник, но обожать тебя не запрещено. Ну и вот что ты делаешь? Воспользовавшись моим признанием…
Я подозревал, что уснуть спокойно он бы не смог. Я хотел разрешить ему. Но он начал сам, без разрешения. Сволочь. Начал с тесного объятья, мягких осторожных поглаживаний и длинного поцелуя. Оставил мне мокрые дорожки на щеках, на губах, на шее… на груди. Странное волнующее ощущение от его рук, блуждающих между моих коленей, острый развратный язык, лижущий мои вставшие соски, блестящая кожа, нетерпеливо трущаяся об меня и ищущая отклика, мускулы, дрожащие от перенапряжения, чтобы не сжать до боли и не переломить мое тело пополам… Все это — лишь легкие наркотики. Но ему нужны тяжелые. Нужен возбужденный я, он еле сдерживается, чтобы не отыметь меня сейчас же…
— Постепенно, — я скользнул по его животу вниз, ласкающим движением, раскрыл ладонь, прижимая к паху. Убрал. Опустил глаза… проверить, каким сокровищем владею. И, чуть помедлив, туго оплел его член, — Бэл. Мы займемся сексом. Займемся.
— И тебе не будет противно?
— А должно? — я выдавил из его твердого пениса немного смазки. Прижал к своему, тоже мокрому и тоже твердому. — Разве похоже, что меня сейчас стошнит? Опять?
— Ты говорил, что это грязь и скверна.
— Хм, я сказал, что это дерьмо. Ты недостаточно убедительно играешь в злопамятность.
