— А один труп обезображен. Труп официантки. Убийца вырезал ей грудь складным ножом и унес с собой. А вторую оставил! Вот так бывает.
— Чушь собачья, — вмешался новый голос. — Вторую грудь он тоже отрезал. Просто забрать не успел, за ним полиция гналась. Джин-тоник со льдом, пожалуйста.
Я не донес четвертую рюмку до рта. Осторожно поставил ее, наполненную до краев. Еще осторожнее поднял глаза. Бальтазар пришел сюда без рубашки. Любой другой полуголый мужик в баре смотрелся бы уныло, максимум — смешно и вульгарно. Но этот выглядел таким лакомым и вызывающим, что мне захотелось вскрикнуть «Не пяльтесь на него!» и перерезать бармену глотку.
Бармен пялился, еще как пялился. Выложил глаза, не стесняясь. В его куцых мозгах, атрофированных еженощными возлияниями и беседами с невменяемой клиентурой, не мелькнуло мыслишки, что мы можем быть знакомы. Между тем Бэл не собирался выходить из выбранного образа. Он обошел мой высокий табурет, встал за моей спиной и положил руки мне на талию.
— Два часа истекли, герр Винсент. Продлевать будем?
— Что?
— Ваш заказ, герр. На проститутку. Продлеваем?
— На кого?!
— На меня, — он улыбнулся, запечатлев у меня под ухом легкий сладкий поцелуй. Взмахнул волосами, растрепанными и влажными. И запустил руку мне в джинсы.
— Нет, продолжать не стоит. Благодарю вас, можете идти.
Сам не знаю, зачем я так ответил. Он выпил джин-тоник, бросил мелочь, и я снова сижу в баре один. Но хоть бармен заткнулся. Просто потерял самообладание. И когда ставил бутылку с джином на место, она звякала, стукаясь об соседние.
Спустя десять минут я вернулся в номер. Хладнокровно предположил, что в пустой. Однако Бэл лежал в постели с совершенно будничным видом и читал новостную Интернет-ленту. Какое счастье… я могу сколько угодно делать морду кирпичом, но от ускоренного сердцебиения меня носит из стороны в сторону. Еле разделся, упал рядом. Бэл погасил лампу и спрятал планшет.
Я шарю под одеялом, пытаясь найти его ладонь. Постоянно натыкаюсь на обнаженное тело, смущенно отдергиваю руку и ищу дальше. Наверное, не найду. Наверное, он скрестил свои руки на груди, специально.
— Злишься? — спросил я, отчаявшись.
— Напротив.
— Это игра?
— Ага. Твой ход, бросай кубики.
— Бэл!
— Твоя душа — как огромные витражные окна, за ними скрывается храм, алтарь, покрытый шелками и золотом, и сам Господь. Что бы я ни делал, я совершу святотатство. Так не все ли равно?
— Не запутывай меня, я и так дурак дураком. Что ты мелешь? Какой алтарь… — я прекратил искать его руку, и он сам мне её дал. Я сжал её, стараясь смять так, чтоб сделать больно. — И зачем ты разыграл в баре проститутку? Тебе нравится эпатаж? Мне казалось, ты скромнее. И сдержаннее.
— Я должен тебя раскрепостить. Слышишь? Должен. Это моя инструкция. Быть наставником вовсе не значит быть унылым идиотом, гундосящим под нос правила ношения оружия и угол наклона при стрельбе из арбалета с высоты десятого этажа с учётом силы ветра.
— Я буду учиться стрелять из арбалета?!
