По всему полу большого зала Гуров разглядел еле заметные линии и понял, что здесь таится хитрый выдвижной механизм или даже несколько независимых и разнонаправленных.
— Идёмте дальше, я покажу ваши каюты, — сказал Фердинанд, на его дисплее высветился подмигивающий эмодзи.
— Каюты? — удивился Антон. — Скажи для начала, где мы? И что происходит? И какого хрена ты используешь эти старые эмодзи?
— На важные вопросы вам ответит Том, лично. Как только вы придёте в себя, переоденетесь и будете готовы к разговору. Остальное вас не должно волновать. Кстати, ваши каюты расположены напротив. Наслаждайтесь обществом друг друга.
Проводив их в тупиковый коридор с двумя дверьми, робот вывел очередной эмодзи с поднятым большим пальцем и молча улетел в зал.
— Мне с соседями никогда не везло, — хмыкнул Е.
— Ты хотел сказать, что это им с тобой не везло?
— А ты любитель переводить стрелки? — лысый напрягся и сощурил глаза, но без особой злобы, скорее с раздражением и неприязнью.
— Нет, но я остёр на язык. Ходи оглядывайся, говори да не оговаривайся.
— Побреешь мой зад своим острым языком, и я поверю, — Е зло усмехнулся и скрылся в своей конуре, хлопнув дверью.
— Лысый козёл.
Каюта Антона напоминала купе поезда. В потолке светила яркая лампа, окон не было. В углу напротив скромной койки крепилась маленькая раковина, в стене зияли пазы для разборного столика. На небольшой полке красовалась подозрительно знакомая фотография в рамке.
На выцветшей фотокарточке Антон узнал свой автодом, целый и невредимый, запечатлённый на городской парковке. Гуров заметил рядом с рамкой белый конверт. Немедля он распечатал его и прочитал краткую записку:
Свою жизнь Антон помнил прекрасно вот уже добрых полчаса. Мысленно он пообещал спросить с англичанина за уничтоженный автодом, нанесённый моральный ущерб и тонну недосказанности.
В коробке лежал спортивный костюм. Гуров переоделся, умылся, но не успел присесть, как дверь открылась и показалась летающая железяка.
— Сэр, приглашаю вас к столу.
— А как же время на «прийти в себя»?
— Разве вы ещё не пришли?
Антон последовал за Фердинандом. Они вернулись в просторный зал с антиквариатом. Как Гуров и предполагал, в полу был вмонтирован выдвижной механизм, и сейчас на его месте появился длинный стол. Он не ломился от яств и был накрыт на троих, еды было достаточно для плотного обеда. Пахло запечённым мясом, кофе и чем-то фруктовым. Гуров постарался вспомнить этот запах, не смотря на стол, без подсказок, но не получилось.
Есть почему-то не хотелось.
За столом уже сидели Е и ожившая «спящая красавица». Том стоял в стороне.
— Антон, присаживайся, — сказал англичанин и жестом пригласил к столу.
— Меня ждали? Вот спасибо. А есть что выпить?
— Выпить? Я думал, ты хочешь получить ответы на вопросы, как и все здесь присутствующие, — Том поднял голову и пронзительно посмотрел в глаза Гурову. — Поесть сможете после того, как всё обсудим.
— Ну ладно, — Антон сел за стол и сцепил руки в замок. — Жду объяснений.
— Я даже не знаю, как тебя зовут, и кто сидит со мной за одним столом, — обратился Е к Тому, а затем показал пальцем на Антона. — Ну вот этого знаю, он представился хотя бы.
— Это моё упущение, — ответил англичанин. — Меня зовут Томас Тандер, я изобретатель и учёный. Возможно, когда-то вы видели моё имя в СМИ. А теперь представлю вас всех. Вот этот молодой человек — Антон Гуров, его я знаю как хорошего инженера и взломщика. Это Е. Он наёмник.
— Я наёмный убийца, — перебил Е и погладил лысину стальной рукой. — Так точнее.
— Как пожелаешь, — Том удивлённо поднял брови, пожал плечами, и рукой указал на девушку. — Это Иви, моя дочь.
Иви молчала, смотрела в одну точку, и не выказывала интереса к беседе.
— Вот так ты поступаешь с родными? — возмутился Гуров. — засовываешь в камеру гибернации?
— Да, — спокойно ответил Том.
— Камеру гибернации? — удивлённо переспросил Е и с упрёком добавил — Это в них можно спать несколько лет подряд? Погоди-ка, Томас Тандер. Мне кажется или ты постарел?
— А ты только заметил? — обратился Гуров к Е с усмешкой. – Перед тем как здесь очутился. Какой у тебя был год?
— Тридцатый, ответил Е.
— Что же, ну значит, не всё так плохо, хотя и не то чтобы хорошо, — Антон задумался. — Я из две тысячи сто второго.
— Чего? — Е недоверчиво сощурился. — Я имел в виду две тысячи тридцатый.
— О! — Антон поперхнулся и закашлял. — Дружище, тогда всё плохо.
— Шестьдесят первый, — вдруг заговорила молчунья и посмотрела на Гурова. И всё-таки живой она была ещё красивее — И я приёмная дочь, не родная.
— Так значит ты застала лучшие времена? — подметил Антон, почувствовав лёгкую зависть внутри, затем обратился к англичанину — И какой же сейчас год? Где мы?
Все уставились на Тома.
