Серега пытался избавиться от них, но они лезли и лезли, словно назойливые дети выносят мозг родителям, не сумев поделить набор цветных карандашей или пачку жвачки. Он уже хотел было остановить движение и допросить Хакуса с пристрастием, куда они попали и как отсюда выбраться, как лес неожиданно стал светлеть. Просветы между деревьями стали больше, через них все больше виднелось далекое голубое небо впереди и узкая зеленая полоса полей. Одинцов успокоился, и вскоре тропа вывела их на опушку леса, откуда открывался прекрасный вид на широкое поле, вдалеке которого виднелась узкая извивающаяся полоска реки, на берегу которой стояла большая деревня.
Они остановились на время на опушке, перевести дыхание и насладиться светом после многих часов кромешной темноты. Хакус сообщил, что деревня называется Осколье и от нее рукой подать до завода Атомверк, где Механики с границы постоянно отоваривались. В Осколье же они делали регулярные остановки перед тем, как миновать последний отрезок до завода.
Название завода показалось Сереге знакомым. Слово атом понятно без перевода, а вот слово "верк". Что-то ему подсказывало, что он его где-то слышал. Похоже на немецкий язык, который он когда-то в школе учил. Только вот плохо учил, если не сказать хуже. Его больше фантастические книжки интересовали, а чуть позже девчонки, нежели чем сухой язык, напоминающий собачий лай. И как только на нем великие немцы стихи писали. Немецкий язык он все больше для трибун, для работы, для войны.
Вот. Вот. Серега почувствовал, что нашел ниточку. Для работы. Верк — означает работа. Значит, это завод основанный на ядерной энергетике. Многообещающее название.
— В деревню соваться не опасно? — спросил Одинцов у Хакуса.
— Местные привыкли к гостям. К ним постоянно кто-то заезжает. Иной раз и магики останавливаются посредине долгого пути. Так что вряд ли они нам удивятся, хотя надо признать компания у нас пестрая, — ответил Хакус.
— Если мы проедем мимо, это вызовет больше вопросов, нежели чем мы покажемся им странными, — поделился своим мнением Лех Шустрик.
— Тогда оценим гостеприимство деревенских, — решил Серега.
Они пришпорили броневепрей и направились вниз с холма.
Деревня была большая с полсотни дворов. Дома все сплошь двух и трехэтажные, добротные, основательные с хозяйственными постройками и приусадебными участками, заполненными цветущими деревьями. Здесь никто не бедствовал. Вокруг деревни располагались общественные поля, засаженные полезными культурами: зерном, овощами и фруктами. Серега разглядел даже небольшой виноградник, стоящий чуть в отдалении. На полях трудились несколько десятков человек и три машины, подвозившие удобрения и какие-то необходимые грузы. Издалека не разглядеть. Наличие машин в хозяйстве уже заметно отличало крестьян Железных земель от собратьев из Срединного мира.
Въехав на околицу деревни, они чуть притормозили и пустили броневепрей легким шагом, чтобы не вызвать испуг у населения, но их никто не встречал. Такое ощущение, что все либо перемерли, либо трудились в поле. Никого кто бы вышел к ним навстречу.
— И что будем делать? — недовольно поинтересовался Джеро.
— На главной улице живет тетка Гайра. Я у нее всегда останавливался. Ее на полевые работы никогда не привлекают. Старая слишком. Так что она должна быть дома, — отозвался Хакус.
— Будем надеяться, — выдал Лех Шустрик, хмуро оглядывая дома.
Чувствовалось, что ему здесь не нравится. Слишком сыто живут люди. Разительное отличие от подобных деревень в Вестлавте или в Боркиче. В тяжелом труде людям помогают машины, хозяйство процветает, в то время как у него на родине люди все больше перебиваются от нищеты до бедности, мало кто живет в достатке. Вот Шустрик и задавался вопросом, почему одним все, а почему другим ничего. Главный вопрос всех революций, в поисках ответа на который обыкновенно проливается много крови.
И Одинцов понимал его. Самого терзали эти вопросы.
Хакус остановился возле двухэтажного дома, окрашенного в желтый цвет. Чувствовалось, что за домом следить некому, краска потрескалась от старости, забор покосился, калитка скрипит и сияет дырами в металлической сетке. Серега заметил, что в деревне часто применялись металлические изделия — решетки, сетка, столбы. В Вестлавте с железом проблем не было, но оно дорогое, крестьяне не могут себе позволить просто выставить его на улицу, сделать из него забор или калитку.
Друзья спешились и направились вслед за Хакусом, который уверенно шагал по дорожке из красного кирпичного скола к дому. Поднявшись на крыльцо, Механик постучался, не дождался ответа, обернулся к спутникам, словно искал у них поддержки, и постучал снова. Никто не ответил. Ни звука изнутри дома.
— Если вы к тетке Гайре, то зря стараетесь, — раздался надсадный скрипучий голос.
Хакус обернулся и увидел старика, опирающегося на палку, стоящего возле коровника.
— Дядюшка Опур, рад тебя видеть. Поклон твоим сединам, а что случилось с тетушкой Гайрой? — вежливо осведомился Механик, стараясь добавить в голос как можно больше меда.