Испытывали ли когда-нибудь остальные люди что-либо подобное? Тейлор, Брайан, Лиза или Алек? Она ощущала, как будто была одним целым с Бентли, когда её дыхание перехватывало между его стремительными прыжками. Вода брызгала на её и его кожу. Ноги её были прижаты к его бокам, и она ощущала сокращение и расширение, когда он дышал. Она верила в него, и в ответ он полностью доверял ей. В той или иной степени это относилось ко всем остальным собакам, которые сейчас бежали следом. Они верили в неё, пусть и не все пока её любили, она знала, что это придёт со временем, с её терпением и непрекращающейся заботой. Что было у Лизы в сравнении с этим вдохновением, с этим чувством защищённости? Что было у других?
Почему же, удивлялась Сука, они счастливее меня?
Непрошеные ответы полезли в голову.
Она вспомнила, как жила с матерью. Она даже не помнила лицо этой женщины, но это не было так уж удивительно. Маманя работала где угодно, у неё было то три работы, то ни одной, но время дома она почти не проводила. Когда она была дома, то либо бухала в своей комнате, либо тусила с друзьями. Вопросы и попытки маленькой Рэйчел добиться внимания встречали гневный отпор. Её отпихивали в сторону или запирали в комнате. Лучше сидеть тихо, ждать своего шанса. Когда мать была в отключке, можно было прикарманить деньги из её кошелька, чтобы позже купить хлеба, орехового масла или джема, молока, сока и сухих завтраков в магазине на углу. Когда мать закатывала тусу, и Рейчел удавалось не попадаться под ноги, частенько она могла утащить пачку чипсов, упаковку рёбрышек или куриных крылышек, чтобы ночью съесть под кроватью или на крыше.
Так она и жила. До того самого момента, когда однажды мать просто не явилась домой. Еда из буфета потихоньку исчезла, даже консервированные ананасы, персики и орешки в сиропе, которые остались от предыдущих постояльцев. В отчаянии, боясь покидать квартиру на случай, если пятнадцать минут её отсутствия в доме в поисках еды придутся на те самые пятнадцать минут, когда мать заглянет домой, она попробовала приготовить рис, встав на табуретку, чтобы дотянуться до плиты и мойки. После того, как она насыпала рис в кастрюльку, стоящую на раскалённой плите, она случайно опрокинула её на себя. Сейчас она понимала, как ей повезло, что она не знала, что рис надо засыпать уже в кипящую воду. Но всё равно, вода была настолько горячей, что кожа покраснела, и на её вопли соседи вызвали 911.
Потом были приёмные родители. Первые родители, которые были довольно добры, но не имели достаточно терпения, чтобы возиться с девочкой, которую организация по защите детей определила как находящуюся на грани одичания. Другая приёмная девочка в этой семье, азиатка, воровала вещи, ломая то, что не могла оставить себе. Рэйчел ответила единственным, что ей пришло в голову -- напала. Хоть та и была на три года старше и на двадцать кило тяжелее, но дело закончилось кровью и слезами той девочки.
После этого новый дом для неё нашли довольно быстро.
Дом номер два, где родители были не так добры, и у неё были четыре сестры, а не одна. Три года, проведённые там, были наполнены долгими уроками. Ей хорошо объяснили, что она была не права с той сестрой-идиоткой, только теперь в слезах и кровоподтёках оказывалась она. Объяснили жестокостью самого разного рода.
Не в силах сдержать кипевшие внутри неё чувства, она завопила так долго, что не могла больше дышать. Потом она сделала глубокий вдох и завопила снова. Несмотря на то, что она вопила до боли, это казалось ей слишком крошечной и незначительной частью того, что она хотела выразить.
Дом номер три стал переломной точкой. Два других приемных ребёнка и мать-одиночка. Инспектор обмолвилась, что эта женщина умеет поддерживать дисциплину и является единственным человеком, который ещё способен сделать из Рэйчел цивилизованного человека. Годы спустя Сука считала, что это было местью инспекторши, наказанием за бесчисленные вызовы в школу и на дом, чтобы разбираться с выходками Рэйчел.
Ей не верилось, что эта новая приёмная мать могла быть более строгой, чем те вторые родители. Осознание ситуации, в которую она попала, было неприятно. Приёмная мать не терпела никаких глупостей и зорко высматривала каждый недостаток, каждую ошибку, придиралась и наказывала, не колеблясь. Если кто из детей заговаривал с набитым ртом, она выхватывала у него тарелку с едой и отправляла содержимое в мусорку. Никаких пряников, только кнут. Рэйчел заставили ходить в школу и на послешкольные занятия для отстающих, заниматься фортепиано, как будто если бы у неё не было свободного времени, ей некогда было бы быть плохой.
Но у Рэйчел не было тяги к таким вещам, школа, правильные манеры, уроки музыки -- это было не для неё. Она противилась, каждый раз подвергала сомнению авторитет родительницы, а когда её за это наказывали, отбивалась вдвое яростнее.
