Она бы сошла с ума, если бы не Ролло. Она наткнулась на шелудивого, враждебного щенка в переулке, когда шла после дополнительных занятий домой. За несколько недель заслужив его доверие остатками своих завтраков, она привела его домой и посадила на цепь в самом дальнем конце двора, вдали от взглядов из дома.
Она молчала, когда приёмная мать ругалась на лай соседской собаки, каждый раз, когда эта тема всплывала, ощущая смешанные чувства самодовольства и страха. Деньги на школьные обеды шли на покупку собачьей еды, и ей приходилось угадывать, что ему необходимо. Она страдала от головных болей из-за отсутствия обедов, да и частого отсутствия ужинов, а живот её урчал в школе, не переставая. Она вставала в четыре утра, чтобы покормить и поиграть с щенком, и от недостатка сна уставала так, что сидела на уроках в полусне.
Но собаку нельзя приковывать к дереву на двадцать четыре часа в сутки. Она видела, как он становится всё более взбудораженным и несчастным до такой степени, что однажды она не смогла с ним поиграть, иначе бы он её покусал. Она решилась отвязать его и повести на прогулку. Так он вырвался у неё из рук и побежал к дому. Холодея от страха, она бросилась за ним.
Когда она нагнала его, он был в бассейне. Она не умела плавать, а он не мог выбраться на высокие стенки. Она умоляла его вылезти оттуда, пыталась дотянуться до цепи, чтобы вытянуть его, но в испуге он уплывал от неё в другую сторону.
Затем пластиковая крышка бассейна начала задвигаться. Когда Рэйчел посмотрела на дом, она увидела, что приёмная мать стоит за стеклянной дверью на задний двор и держит руку на выключателе. Медленно, постепенно, несмотря на её крики и удары в запертую дверь, крышка надвинулась на бассейн полностью, заперев Ролло. Около минуты выпуклость на пластике крышки над тем местом, где была его голова, двигалась кругами, и его приглушённое поскуливание звучало глухо.
Наказания приёмной матери всегда соответствовали проступку. Без сомнения, Рэйчел знала эту собаку, судя по её мольбам и крикам, а иметь собаку было запрещено. А возможно, дело было даже не в этом. Возможно, дело было в том, что она устроила переполох в пять утра, или в том, что это несносное гавканье, которое изводило мать так долго, было на совести Рэйчел. Какова бы ни была причина, от собаки необходимо было избавиться так же, как от тарелки еды за провинность вроде неправильной позы за столом или слишком широко расставленные ноги.
Сила пробудилась в ней в эти минуты паники. Взращённый её силой, Ролло сумел прорвать пластик. После этого он разорвал приёмную мать. Пронзительные крики детей в доме привлекли его внимание, и он пришёл и за ними, набрасываясь на детей так, как возбуждённая собака прыгает на мышь или кролика. Он проломился сквозь двери и стены, и целая секция дома обрушилась на её приёмную семью. Одним махом она потеряла всё, что можно было бы назвать домом и семьёй. Они были неидеальны, иногда они были просто кошмарны, но у неё уже очень долгое время было лишь это, и она обнаружила, что цепляется за те обломки, которые у неё оставались. Она пустилась бежать и долго-долго не останавливалась.
Её дыхание прервалось, когда она втянула воздух. Она яростно трясла головой, чтобы стряхнуть слёзы. Она прекратила кричать, но её собаки не останавливались, подхватив её голос, и продолжали выть ещё долгое время после того как она перестала, почти заглушив вой Анжелики.
Так много плохих воспоминаний. Воспоминаний, которые она надеялась вычистить из себя, выжечь из своего мозга огнём и кислотой и отдраить стальной щёткой.
В итоге она решила, что несчастна, потому что люди стайные животные. Тейлор, и Лиза, и Брайан могли улыбаться и смеяться, потому что у них была своя стая, у них были члены семьи и друзья. Алек был одиночка, но он мог смеяться и шутить с Брайаном. У них была своя стая, своя тема. Сука не была по-настоящему частью этого.
Сука знала, что она не волк-одиночка по собственной воле, как, например, Алек. Внутри была пустота, какая-то часть её, которая жаждала связи с другим человеком, потому что и она была человеком, и это было то, чего хотели все люди. Всё обернулось так, как обернулось, всё то, на что она не могла повлиять. Ей никогда не предоставилось шанса выяснить, как обращаться с людьми, как позвать их заполнить эту пустоту. Дружба и семья, разговоры и шутки, близость к другим, знание, когда можно вставить слово, а когда промолчать. Предательские мелочи, усеянные сложными нюансами, плохими ассоциациями и ещё худшими воспоминаниями. Даже когда ей каким-то образом удавалось воспринять всё правильно, рано или поздно она всё заваливала. Проще оставить всё как есть, проще даже и не пытаться. Ну а когда они лезли сами, бросали ей вызов и не позволяли остаться в стороне проще всего было применять старый проверенный способ, чем гадать, что ей делать. Жестокость. Угрозы. Это, по крайней мере, заставляло её уважать.
