Но что-то в зеркале зацепило его взгляд, что-то маленькое, тёмное и такое знакомое. Это была буква «Z” на ноге. Как «Зейн»… Лиам сглотнул и попробовал потереть, чувствуя, как сердце заходится бешеным стуком. Нет, не тату. Просто написано шариковой ручкой.
Но почему? Для чего Зейн это написал?
«Мне, блядь, очевидно, что это не мои инициалы вытатуированы у него на бедре», вспомнил Лиам слова Томлинсона. И, если подумать, что всё-таки Луи был неправ, если «L» на ноге Зейна не означает «Лиам», то почему тогда Малик написал на ноге Пейна сочетающуюся букву «Z»?
Лиам стоял в душе, со смешанными чувствами наблюдая, как чернила исчезают с его кожи под струями воды. Затем оделся и, убедившись, что Луи опять спит, развалившись на всю кровать, тихонько прикрыл дверь в номер.
В автобусе было темно; рассеянные лучи восходящего солнца пока ещё не давали достаточно света. Лиам всегда любил это время суток: когда звёзды ещё горят в небе, но оранжевый солнечный диск уже прорезает ночной сумрак. Когда воздух ещё увлажнён утренней росой, а вокруг слышны только пение птиц и стрёкот насекомых.
Голова шатена поравнялась с кушеткой, он отдёрнул шторки и посмотрел на спящего Зейна, съёжившегося на постели и вцепившегося в покрывало. Лиам тронул старшего парня за плечо.
— Зейн, — позвал он, — Зи…
— Тшшш, — умоляюще прошептал Малик.
— Просыпайся, — сказал Лиам громче.
— Неа, — простонал брюнет, — ни за что…
— Хочешь, чтобы я стащил тебя с кушетки? — предупредил Пейн, — я могу!
— Лиам, — сглотнул Зейн, — Ли… Ли?
— Мы поменялись обратно, — это прозвучало немного не к месту, но пакистанец распахнул глаза шире и чуть не свалился с постели на него. Лиам едва успел поднять руки, чтобы предотвратить падение.
— Да, ты — это снова ты, — усмехнулся он.
Зейн сел, ещё в небольшом ступоре, потирая глаза. Затем спрыгнул с кушетки и пошатнулся, потеряв равновесие. Лиам подхватил его и поддержал. Старший парень нежно обхватил руками щёки младшего и улыбнулся.
— А ты — это ты, — он повторил слова шатена, но в них прозвучало что-то иное, — Лиам.
— Ага, — усмехнулся Пейн, — а ты…
И тут Зейн поцеловал его. В этом поцелуе было что-то отчаянное, заставшее его врасплох. Губы старшего отдавали горечью и были потрескавшимися после сна, но Лиама это не волновало. Он прижал к себе Малика, вжимая свои губы в его губы, раздвигая их языком, срывая с них низкий стон.
Зейн резко отшатнулся от ошарашенного Лиама, покачиваясь на дрожащих ногах.
— Прости, — вымученно простонал брюнет, прикрывая лицо руками, — прости, я… мне не следовало…
— Зачем ты это сделал? — прошептал Пейн, делай шаг назад, другой, потому что, оставаясь рядом со старшим парнем, можно было сорваться обратно в поцелуй, захватить в плен его губы, повалить на ближайшую кушетку и не останавливаться, пока Зейн не превратится в смесь покусанных губ и влажной от пота кожи, покрытой засосами на шее и, вполне возможно, на бёдрах.
— Прости, — повторил Малик вместо объяснений.
— Зейн…
— Я просто очень рад, что ты вернулся, — сказал старший, и Лиам увидел капельки влаги, собирающиеся у того в глазах, — я просто рад, — он опять обхватил его лицо, проводя пальцем по скулам, — я рад, что это снова ты, а не ты в моём теле.
— Почему ты поцеловал меня? — настоял Лиам, откидывая руку брюнета и разрывая контакт, — зачем?
— Лиам, — всё, что сказал Малик, только имя.
— Объясни, почему? — продолжил уже громче шатен, — почему… почему у тебя на бедре тату с буквой «L»? Почему, когда я проснулся, у меня на бедре была буква «Z»? — а затем Лиама прорвало, — почему твоя девушка едва прикасается к тебе? Почему она целует тебя только на публике? Почему она так счастлива, что мы с тобой не ссоримся? Почему, Зейн? Ответь мне, я что-то упускаю в этой грёбаной ситуации!
— Не надо, — умоляюще проговорил брюнет, — некоторые вопросы лучше оставлять без ответов, так ведь?
— Нет, не так, — Лиам скрестил руки на груди и сузил глаза, — я чувствовал себя полным идиотом несколько дней, Зейн, и сейчас мне нужны ответы.
— Разве обязательно всё разрушать? — огрызнулся Малик, — разве ты не можешь оставить всё, как есть?
— Не могу, — ответил Пейн, — я не могу просто оставить всё, Зи.
— Пиздец, — протянул старший парень. Он запустил руку в волосы, обрушиваясь на ближайшую кушетку, чуть не ударившись головой при этом.
— Если я отвечу, всё изменится, понимаешь? Если это выплывет наружу, всё разрушится.
Лиам присел рядом, не касаясь брюнета. Любое касание сейчас не помогало, а лишь отвлекало.
— Что разрушится?
— Это, — Зейн махнул рукой между ними, — мы. Ты будешь смотреть на меня по-другому, ты никогда не прикоснёшься ко мне так, как раньше. Всё… всё изменится, Ли.
Сдавшись, Лиам схватил руку брюнета, крепко сжимая, пытаясь без слов сказать, что…
— Ничего не изменится, — пообещал шатен, — я просто хочу понять, Зи. Я в растерянности, и я ненавижу это. Мне не нравится, что ты что-то скрываешь от меня и не доверяешь мне настолько, чтобы рассказать.
И это было лицемерием с его стороны, ведь Пейн сам скрывал кое-что от своего друга.