В один из последующих волшебных дней просматриваю расписание полетов, перенося ближайшие рейсы в свой ежедневник, задумчиво крутя в руке свой бэйджик «Kleo», и тут громом среди уже не совсем ясного неба, опасным семенем-зерном зарождается новая тяжелая мысль: «Надо увольняться». Я закидываю эту мысль куда подальше, не ведая, что расстояние не влияет на глубину попадания.
Мы получаем зарплату и начинается лихорадка. Впервые идем в ресторан, покупаем друг другу черные жилетки, покупаем еще кучу всякого барахла, дабы показать самим себе, как мы счастливы вместе. Мы засыпаем в разное время и работаем в разное время, и я по-прежнему читаю «Цветы зла» Бодлера, а Дантес, как и всегда, читает «Криминал», свертком ухлопнутый в карман куртки, я хочу поехать в Большой Город, в Кафедральному Собору, к реке, а он хочет смотреть телевизор, просто потому что это – телевизор, отдых и спокойствие. И мы по очереди ставим в плэйлист свои любимые песни, у нас больше нет общих любимых песен, приходится делить звук из колонок на свой и чужой; мы не смотрим друг другу в глаза, но вдруг непонятно с чего начинаем синхронно улыбаться всем общим знакомым и резко браться за руки, дабы нас не уличили в латентной трещине. Трещине, раскалывающей эпохи, разделяющей лейкоциты, отделяющей первую и третью группы крови, положительный и отрицательный резус-факторы, кажущуюся сходность темноволосья и худобы, каждого – со своими причинами: голодным детством или анорексичным поведением во имя искусства ради искусства. Мы плачем, стоит кому-то пошуметь вешалками в покосившемся платяном шкафу, на оба голоса неоднократно разложенная реплика: «Лучше я уйду. Невыносимо будет смотреть, как ты уходишь».
И мы плачем, и обнимаемся, за спинами перестукиваются вешалки в покосившемся платяном шкафу, и мы курим, мы пьем чай, мы работаем, мы летаем, мы ходим в магазин, мы сидим на диване и едим бисквитный торт, пока я чуть ли не сливаюсь с книгами, а Дантес смотрит телевизор.
Еще пока одним местоимением мы оба боимся читать вслух отходную молитву, произнести вслух – значит, принять на себя ответственность, а мы, это ведь мы, самые умные и красивые, мы не могли так ошибиться, поэтому никто и не осмеливается прочесть отходную молитву, вместо этого мы едим бисквитный торт и готовимся ко сну, сохраняя хорошую мину при плохой игре, мы продолжаем идти в ногу, одним размеренным шагом, мы идем нога в ногу за гробом, смотря на гроб вдвоем, но не переглядываясь друг с другом, мы идем с Дантесом рядом и вместе, начиная и замыкая скромную траурную процессию, мы снова хороним, жаль, не скопили денег на более пышные похороны, на грандиозные похороны нашей «первой и последней великой любви».