– Ты меня пугаешь. А как же атмосфера, стратосфера, что там еще над нами? Во всех этих слоях Богу просто нет места, это царство Науки. Куда мы летим, Курт?
– К Альберте.
Итак, он подумал и об этом. Мы летели к Альберте Фредерике Райдер. Мы летели в Канаду.
– Поспи, Курт, я буду рядом.
– Всегда?
– В беде и в радости, в жизни и в смерти.
Он резко вскинул голову, окинув меня удивленным взглядом, но я ответил лишь наивной улыбкой:
– Спи, тебе нужно отдохнуть.
– Веришь, Патерсон, я тебя и после смерти достану.
– Верю, отчего не поверить. Ты кого угодно достанешь.
– Вот ведь пингвин ехидный!
Дальше все было как в бреду.
Таможня, правительственная машина, какая-то сумбурная, тряская, непрезентабельная поездка, мутные пейзажи, мокрый снег из свинцовых туч.
– В горах сейчас красиво, – заметив мое уныние, вежливо сообщил человек в пиджаке военного покроя, но без погон и каких-либо знаков отличия, просто по выправке и манере держать себя сразу угадывался чин не ниже полковника. – В горах настоящий снег, и можно кататься на лыжах.
От его неуклюжей попытки вести светскую беседу меня замутило с новой силой. Я отвернулся и стал смотреть в окно.
Потом был небольшой уютный домик на тихой улочке, и измученная, посеревшая, потускневшая девушка в темном платье, открывшая дверь. Я никогда не видел Фредди, разве что на глянцевых обложках, в свете софитов и в блеске гламура, но сразу узнал ее, и сердце мое сжалось, взяв на себя часть ее боли. Я не знал, кто придумал этот ход, это маленькое отклонение от прямой, сам Курт или все-таки Даймон, но едва я увидел Альберту, во мне что-то распрямилось, точно переломанный хребет заменили протезом, и вместо хрупких позвонков вставили звонкую сталь; голова вдруг прояснилась, ощущение было, словно я прозрел после полной слепоты, туман рассеялся и безумие отступило.
Я не в курсе, как произошла подобная метаморфоза, кто взмахнул волшебной палочкой, но я снова стал самим собой, профессионалом, врачом, прилетевшим помочь Альберте Райдер, лучшей подруге моей невесты.
– Вы репортер? – тихо спросила Альберта.
– Я Джеймс Патерсон, Фредди, – также тихо ответил я.
Она помолчала, точно силилась понять, принять этот странный ответ, вышедший за рамки ожидаемого «да, мэм», а потом вдруг бросилась мне на шею.
– О, Джеймс!
Я прижал ее к себе и оглянулся на Курта. Он стоял, руки в карманах, рядом с машиной, штатский полковник пялился на нас, пытаясь сложить два и два; Курт скосил на него глаз и тихо фыркнул, потом знаком показал, что должен ехать. Я согласно кивнул, гладя волосы Фредди; Мак-Феникс тотчас запихал полковника обратно в машину, и они уехали решать свои сложные международные вопросы.
– Это был твой парень, да? – печально улыбнулась Фредди. – Курт Мак-Феникс, я вспомнила его. Красивый. Только Мери его боялась…
Я поцеловал ей руку и подумал: да, пошли все к черту, да! Это мой парень, не пациент, не любовник, не просто друг – парень. И этот проклятый пингвин обещал мне кольцо!
– Вроде, он хотел жениться на бывшей девушке Мериен, да? Которую потом убили?
Фредди продолжала задавать свои тихие, легкие, почти безразличные вопросы, а я вздрогнул, вспомнив о Сандре Тайлер. Ведь и Курт пережил подобное, он расстался со своей невестой, и она умерла, и он считал себя виновным в ее смерти! Мне захотелось вернуть его обратно, обнять и сказать, что теперь я его понимаю, но было поздно.
– Счастливчик ты, Джеймс, – легонько ткнула меня в бок Альберта и потянула из рукава платок. – Столько у вас наворочено в прошлом, а он тебе помогает. Ну что, пошли в дом?
– Понимаешь, Фредди, наши ученые рассчитали точное место падения. После того, как ваши военные проверят информацию и все пересчитают, возможно, удастся поднять самолет.
– О, нет, Джеймс, не надо! Мериен так любила море, так радовалась ему, как девчонка, пусть, пусть останется там, пусть переродится в русалку!
– Тише, Фредди, ну что ты. Успокойся. Тише, дитя мое… что ты…
Смс Курту Мак-Фениксу:
«Пингвин, поднимать не нужно!»
Ответ:
«Как скажешь».
Смс Курта Мак-Феникса барону Генриху Донерти:
«Зануда, поднимать нерентабельно».
Ответ:
«Как скажешь».
Неделя в Канаде. Кошмарная неделя, о которой нет настроения писать.
Я вообще заметил, что начинаю воспринимать окружающий мир и общее течение времени неделями. И не полосами, как большинство нормальных обывателей (полоса черная, полоса белая, ну и в конце большая зебрина жопа), а клетками. Идет себе пешка по доске, с белой клетки на черную; вокруг кипят страсти, бьются кони и слоны, рушатся донжоны, а она – топ-топ, по прямой к заветной цели, кого-то съест, кого-то прикроет, и так неспешно, по шажочку доберется до финиша, станет ферзем. Интересно, каково это: быть белым ферзем? Быть равным Мак-Фениксу?
