Однажды нам пришлось подвезти в Челси сильно нетрезвого Харли, перебравшего в клубе с Веллиртоном по случаю очередной несостоявшейся помолвки герцога. Мак-Феникс не доверил друга гробовщикам и самолично поволок к подъезду очаровательного особняка в оправе дивного, ухоженного сада, засыпанного романтическим снежком. Роб норовил вернуться к машине и допризнаваться в пылкой любви водителю, рвался из рук, поэтому я вынужден был придти милорду на помощь; вдвоем мы затащили это чудо в дом и сдали с рук на руки степенному слуге в ливрее вызывающего цвета. Насколько помню, поначалу я и не видел ничего, кроме этой нежно-розовой формы с пурпурными розами, с серебряными галунами и вычурным дизайнерским аксельбантом. Я искренне пожалел беднягу, но понадеялся, что платят в этом сумасшедшем доме по-царски; Курт же поступил странно. Едва выпустив Харли из рук, он прошел в центр холла и с ненавистью уставился на прислоненную к стене картину без рамы.
– Я просил тебя уничтожить эту дрянь! – рявкнул он слегка протрезвевшему под его взглядом Робу. – Я же сказал: я все понял!
– Я не уничтожаю картины! – с гордым видом сообщил художник, принимая крайне независимый вид, что в объятьях розового лакея выглядело нелепо и комично. – Иди в жопу, Мак-Феникс, со своей паранойей!
Курт зарычал и потащил холст к камину; я кинулся к нему, отчасти из любопытства, отчасти из нежелания накалять ситуацию. Я был уверен, что дело в очередном рисунке с натуры, очевидно свежем, выбивая картину из рук Мак-Феникса, я думал, что если он тут развлекся с Харли, я его просто урою, придурка, я его месяц на карантине продержу…
Но холст Роберта Харли говорил о другом.
К своему удивлению, я узнал в персонаже картины себя, образ был нечеток, размыт, словно смазан туманом, – тем самым туманом, я почувствовал его запах и отшатнулся! – но это был, вне всяких сомнений, я.
Холст вместил в себя лишь часть лица, закрытую прядями отросших волос (я растил их для Курта, если нравится за них таскать, отчего не побаловать?), в темных стекленеющих глазах отражались звезды; странно скрюченные кисти у груди сжимали то ли меч, то ли зазубренный нож, то ли сгусток тумана, а надо всем этим из первородного хаоса нависало нечто, смахивающее на рифленую подошву гигантского башмака, нацеленного прямиком на клинок.
Я стоял и смотрел, а Курт держал меня за плечи; я чувствовал, как дрожат его руки, точно кто-то напугал его всерьез. Я не понимал, что происходит, я и теперь не понимаю, но картина Роба заставила Мак-Феникса принять какое-то решение. И пунктом этого решения, отправной точкой стала наша возможная разлука.
– Гибель Финголфина? – тихо спросил я Роба.
– Не бери в голову, Джеймс, – также тихо и очень трезво попросил он. – Просто ночной кошмар, не иначе, спьяну писал, Курт прав, сжечь надо к чертовой матери.
Курт осторожно забрал у меня картину, но я тронул его за плечо:
– Собираешься сжечь
Мак-Феникс вздрогнул и замер на месте.
– Джеймс! – едва слышно укорил он.
– Я еще жив, Мак-Феникс! – Сказал я, ткнув рукой в полотно, но говоря на самом деле о себе реальном. – Я намерен бороться и умереть достойно, с чего вдруг аутодафе?
Он отставил спорный шедевр в сторону, шагнул ко мне и обнял, улыбнулся белыми губами:
– Спасибо, док, ты прав: поборемся еще.
И с вызовом посмотрел на Харли, точно в моей реакции обрел утраченное мужество.
Таким образом, кое-что прояснилось, но это была лишь одна из вершин подводного айсберга, один из вариантов развития событий. И глубже нырнуть мне не удавалось, хоть тресни.
Ситуацию разъяснил, как ни странно, Слайт.
Мой бесценный инспектор без устали звонил мне, наведывался поездом в Кингсайд, где мы сидели в средней руки трактире за пивом и трепались за жизнь, вытаскивал из клуба в Лондоне, в общем, не оставлял меня в моем горе и счастье, хотя категорически не одобрял связи с Мак-Фениксом. Он, как и покойная Мериен из морских глубин, не видел в этой связи ничего, кроме грозящей мне опасности. Кроме этой чертовой занесенной подошвы.
Следствие по делу о дорсетском маньяке зашло в тупик за отсутствием новых жертв; виновника аварии найти не удалось, – кто-то мастерски, профессионально умел заметать следы, точно знал, что и как будут искать сотрудники Скотланд-Ярда. Зато удалось найти труп Тома Коннерта, и отсюда шли новые проблемы, каких Слайт уже не ждал; от подробностей у меня перехватило дыхание и сердце ухнуло куда-то в район желудка.
