Не на эту ли ночь рассчитывал влюбленный Томас, так мило покрасневший после приглашения Харли. О, мальчик шел за наградой, за ласками своего кумира, но Харли его, похоже, жестоко обломал. Потом, правда, позвонил и постарался оправдаться, наврал с три короба, не иначе.
Я отметил, что с данной версией все складывалось хорошо, просто отлично складывалось, пазл к пазлу, что стоит попытаться допросить Коннерта, так сказать, по горячим следам, по отголоску обиды на кумира. Подумав, я просто записал этот вывод: мне надоело звонить Слайту и общаться с его автоответчиком.
Я понял, что смертельно устал и хочу спать, но природное чувство долга заставило меня жирно вывести два вопроса:
а. Был ли Роберт Харли в Министри оф Саунд в ночь полнолуния?
b. По какой причине художник сдал одежду в химчистку? (Отметим в скобках: лучшую ночную химчистку столицы!)
В том, что он мог выпить содержимое батареи бутылок, выстроенной под мойкой, я уже не сомневался. Разыгранное Харли представление, можно сказать, подталкивало в спину к этой светлой картине: убитый горем художник – преданный друг, чуткая, легкоранимая натура – напивается до чертиков, пытаясь изгнать кошмары и заснуть; ему приносят пиццу, он не удерживает коробку и – о, горе! – опрокидывает содержимое, сплошь соусы и жир, себе на костюм, после чего вынужден страдать в халате и на босу ногу, ибо ботинки с носками не избежали печальной участи.
Страдание нагишом явно понравилось мистеру Харли: к спальне Роберта примыкала обширная гардеробная, и ему, безусловно, было во что переодеться, не голым же он ездил в клинику за Куртом. Он вообще мог не трудиться сам, как когда-то не трудился я, просто скинуть в ванной свой перепачканный навороченный пиджачок и доверить его заботам профессиональной прислуги Мак-Феникса. Но Роберт пошел более сложным путем, путем самостоятельным, исключавшим ненужных свидетелей. Почему?
Природа брала свое и организм, едва оживший после пятичасового сна, настоятельно требовал отдыха. Я посмотрел на часы и зевнул: до рассвета оставалось всего ничего, а до возможного пробуждения Мак-Феникса того меньше, стоило использовать оставшееся время с большей пользой, чем никчемные записи.
***
В ту ночь мне снилось, что я ловлю маньяка по подворотням, не просто маньяка – мистера Роберта Харли собственной персоной, вооруженного ножом, шприцем и отчего-то кистями, которыми он с упоением рисовал стрелочки на заборах. Когда Роба арестовали по подозрению в шпионаже (за особо изящную стрелку, намалеванную поперек Трафальгарской площади и указывавшую, кстати, направление к дому Курта), я проснулся, трясясь от негодования. По инерции мысленно обзывая констебля последним тупицей и вполголоса бранясь, я повернулся, и боль в спине заставила меня очнуться.
Шея затекла так, что голову перекосило на бок, я подумал, что раскладное кресло – не лучшая замена кровати, однако проснулся я не в кресле. С нарастающим изумлением я обнаружил собственное онемевшее тело в кровати Мак-Феникса, причем самого его рядом не оказалось. Моя баррикада была сдвинута в угол, дверь приоткрыта; я подскочил, потянувшись к одежде, и из кармана брюк выпал заботливо сложенный листок.
«Проснулся, принял колеса и зверски хочу жрать, – прояснял ситуацию четкий, резкий почерк милорда. – Миссис Фариш поможет мне спуститься в столовую и обещает накормить чудесным завтраком. Проголодаешься – продирай глаза и иди на запах. Яичница миссис Фариш – шедевр поварского искусства».
Я принял душ, тщательно растерся махровым полотенцем, распаковал привезенные с Фолей-стрит умывальные принадлежности и с удовольствием вычистил зубы. Облачившись в халат, заботливо подготовленный экономкой Курта, торопливо спустился вниз.
– Доброе утро, доктор Патерсон! – едва добравшись до кухни, услышал я резковатый, с претензией голос и с недоумением обернулся.
В коридоре стоял мистер Роберт Харли собственной персоной, руки в карманах, и сверлил меня неприветливым взором.
Ого! С утра – и доктор Патерсон?! А вчера был «солнышком», «пупсиком» и «лапочкой». Какая смена настроений!
– Доброе утро, Роб. В чем дело? Лекарство не помогло?
Харли улыбнулся одними губами, глаза остались холодными, как у гадюки:
– Помогло, д. м., спасибо. Просто я с утра не в духе. Если ты ищешь Мака, то он дремлет в гостиной у камина, и Фариш кудахчет рядом, окружая его материнской заботой. Думаю, тебе старуха обрадуется, не в пример мне. Удачи.
– Ты уходишь? – спросил я, проглатывая «старуху» и мерзостный вызывающий тон, машинально отмечая, что одет Роберт с иголочки, как истинный джентльмен, впору ехать с визитом к наследному принцу.
– Мне помнится, я говорил о презентации? Мистер Томас Коннерт представляет свою новую книгу. Несчастная Соф Даньер готовила иллюстрации, это одна из последних ее работ, стоит посмотреть и почтить память талантливой девушки.
Я поперхнулся его лицемерием и молча прошел в гостиную.
